Офисный тиран

Он покинул палату, чтобы поднять на ноги всех знакомых шишек, а потом вернуться за мной.

– Он не отпустит меня… у него среди полицейских полно знакомых, – судорожно всхлипнув, проговорила я.

– Как давно продолжается насилие в вашей семье? – пропустив мимо ушей мою фразу, внимательно посмотрела на меня усталыми глазами терапевт.

– Последние два года…

– Два года?! Почему же ты молчала?! У тебя нет родных?

– Есть… но Олег, он все контролирует. И звонки, и то, куда я хожу… какие фотографии выкладываю в социальные сети… А мама и папа у меня в другом городе.

Они обычные люди. Живут от зарплаты до зарплаты. Не хочу, чтобы кто-то из них инфаркт получил…

– Сколько тебе лет, девочка?

– Двадцать пять.

– Ты молодая, красивая. У тебя вся жизнь впереди. А эта мразь тебя доломает. Знаешь, сколько таких, как ты, красивых и сломанных, с безжизненными взглядами, пытаются начать заново в нашем центре реабилитации?.. А сколько не дошли и просто погибли от рук подонков-мужей, возомнивших себя богами, имеющими право распоряжаться женами, как пожелают, знаешь?

– Помогите мне…

Я плакала.

Горько и безутешно, захлебываясь собственными слезами и не имея возможности шевелиться из-за сломанных ребер.

– Мы вызовем полицию. О случаях насилия сотрудники обязаны докладывать полицейским. Потом тебя могут переправить в наш центр реабилитации. Но, запомни, позволишь ему хоть раз вымолить прощение, приговор тебе подписан.

Я вцепилась в ее руку так, будто от этого зависела моя жизнь.

– Пожалуйста, отправьте меня сейчас. Он вернется через час со своей личной полицией, и тогда мне не выжить. У меня ведь нет никого…. Ни друзей, ни связей. Он вернет меня домой, и … там мой ад только начнется. Ведь я посмела ослушаться его и позвонила в скорую. Олег не оставит это безнаказанным.

Она несколько мгновений смотрела на меня. Потом вздохнула. Достала из белого халата сотовый, набрала чей-то номер.

– Антон, привези каталку. Надо отправить девочку в наш центр. Этот изверг ей покоя не даст, спасать надо.

И в полицию сообщи, она заявление будет писать.

Потом психотерапевт повернулась ко мне.

– Лиза, ты сейчас заснешь. Тебе успокоительное укололи. Дай мне номер телефона кого-нибудь из твоих родственников.

– Не надо…

Как и все жертвы, меньше всего на свете я хотела, чтобы о моем состоянии узнали родители. Я чувствовала стыд и вину, что сделала что-то не так. Ведь если мне сломали ребра, значит, я очень сильно провинилась.