По встречной

Все тело сковал страх – гадкий, липкий. Жуткое чувство вины и позора перед родными било в виски набатом. Притащила его в дом, чуть беду не накликала, да еще и залететь умудрилась… А теперь, как дальше жить? Влада, скорее всего, уже нет. Добились те страшные мужчины с автоматами наперевес своей цели – уничтожили его. Да и кто он вообще такой? Видно же сразу было, не простой человек. Не будут дважды заказывать никому не нужного простака!

– Ты чего хмурая такая, Кать? – в обеденный перерыв поинтересовалась Дарья, вторая консультант.

– Неважно себя чувствую, – покачала головой я.

И тут же полезли новые мысли – одна хуже другой: что, если директриса Татьяна уволит меня, как только станет ясно, что я в положении? На что тогда жить? Конечно, мама права – лучше всего избавиться от ребенка, пока не поздно.

Дома мама всунула мне бумажку с адресом.

– Завтра, к девяти утра. И не дури, Катя!

Ариша отвела взгляд и вышла из кухни.

Всю ночь мне снились кошмары. Влад, его пронзительный взгляд и промозглый холод на трассе.

«Не отдам ребенка!» – била набатом в голову мысль. Уму непостижимо, как я умудрилась так прикипеть к мужчине, о котором ничего не знала. Но мысль все крепла.

Утром я вышла на кухню и спокойно заварила зеленый чай – единственное, от чего меня не тошнило.

– Почему не собираешься?! – выглянула из спальни мать. – Уже половина девятого!

Страх прошел. После ночного кошмара все куда-о исчезло: чувство вины, позора, страх, что уволят.

– Не пойду! – прожгла ее упрямым взглядом. Было во мне такое – если приму решение, меня не переубедить.

– Что значит, «не пойду»?! Ты понимаешь, на что себя и нас обрекаешь?!

– Не отдам! Она моя, ясно?! Моя!

Крикнула, и осеклась. Почему сказала «она», сама не поняла.

На мой крик из соседней спальни высунулись Ариша и бабушка.

– Кать, ты дура, что ли? – спросила сестра, сонно потирая глаза. – Зачем нам еще один рот!? Ты же работать не сможешь, когда родишь!

– Ты работать пойдешь! – зло крикнула я.

В ответ двери спальни демонстративно захлопнулись.

Со мной не разговаривали трое суток, но мое упрямство было не переломить. Решила рожать, значит, буду рожать.

Шли недели. В семье меня больше не уговаривали, но и не простили. Не желая чувствовать на себе осуждающие взгляды, я все свободное время проводила на работе.