Серые камни. Часть 2

 – Теперь меня не выгонят из Борга даже твари Архона.

– Моя отважная, – широко улыбнулся Дин-Мар и вновь завладел ее губами. Ирэйн оплела шею риора руками, и в голове ее мелькнуло короткое воспоминание: «Он переиграет тебя еще до того, как ты решишь воспротивиться…». Лейра мысленно усмехнулась и подумала: «Однажды ты узнаешь, как ошибался, Тиен. Ягненок обойдет гиену, и ты станешь свидетелем моего триумфа». Хартий сильней сжал руки, стиснув хрупкую женщину в крепком капкане…

Когда снова загремел засов, давая понять, что нежеланные гости покинули темницу, Дин-Таль снова сел и, сузив глаза, посмотрел на опустевшую решетку.

Он покривился и сплюнул, вспоминая зареванное лицо Ирэйн и ее признание. Ни разу в жизни риору не были так отвратительны слова любви, сказанные ему женщиной. И самое обидное, что он мог дословно пересказать ночной разговор Совету, но у него опять не было ни свидетелей, ни доказательств того, что лейра Дорин с чьей-то помощью смогла проникнуть в подземелье в сопровождении своего хартия. Значит, снова пустые слова, которые могут принять, как оговор «невинной овечки».

– Я просто хотела быть счастливой, – перекривлял женщину Тиен и вдруг замер, слепо глядя перед собой. Ему вспомнилось, как он сам недавно говорил те же самые слова, оправдывая собственное предательство. – Я тоже просто хотел быть счастливым, – прошептал адер и ожесточенно мотнул головой: – Боги! Ну, хотя бы передышку, молю вас!

Мужчина поднялся на ноги и прошел к окошку, ловя лицом холодный ветер и брызги дождевых капель.

Вот уж истинно, ему хотелось прочистить голову и теперь подумать о насущном, но каждое новое случайное слово вновь и вновь отбрасывало назад, заставляя и дальше осмысливать поступки, совершенные годы назад.

– Архон, – выругался Дин-Таль.

Он вернулся к кровати, ничком упал на нее, подложив под голову руки, и затих, заставляя себя думать о том, что он будет говорить Дин-Вару. И это действительно было важным. От того, как они поговорят, будет зависеть не только свобода адера, но и быстрота проведенного расследования, а значит, и разоблачение заговорщиков.

Пока он, по-прежнему, оставался единственным, кто мог рассказать правду о том, как обстояло дело с нападением, хотя бы с его началом.

Однако мысли не спешили выстраиваться в стройный ряд. Взбудораженный появлением Ирэйн и собственными новыми открытиями, Дин-Таль метался между прошлым и настоящим, и уже сам перестал разбираться в том, над чем размышляет.