Венец Кошачьей королевы

Лишь усердие мое не подверглось испытанию: мама редко призывала помочь в трактире, щадя королевскую кровь.

Но вот монарх занедужил и решил: настало время подвести итог земным делам. Вспомнив о душе, он вспомнил обо мне, и потребовал от сына клятвы. Принц – в кругу придворных – торжественно поклялся обо мне позаботиться, избавив от низкой доли. На беду, его высочество счел обещание, данное у смертного ложа отца, – священным.

Когда принц стал королем, меня забрали от матери и заточили – в корсет, в гранитный замок, в переполненную людьми столицу.

Миновало три года. Мои подружки пели свадебные песни, потом – колыбельные. Я же распыляла дни, постигая премудрости этикета. Ведь это так важно – три или два шага надо сделать вперед, приветствуя монарха. Оказывается, жить нельзя, не решив: кому из родичей следует отвечать поклоном на поклон, а кому достаточно только кивнуть. Я училась скрывать усталость и голод, а главное – привязанность и неприязнь. Постигала, что можно поплатиться жизнью, ответив на простейший вопрос впрямую: «да» или «нет». А главное, усваивала – раз и навсегда – никому в мире (кроме моей матери, оставшейся за лесами и полями) нет ни малейшего дела до песчинки, торжественно именуемой принцессой.

Землянику унесли. Брат, конечно, не заметил моего огорчения, а я побоялась выказать его открыто. Сегодня обнаружишь вкус, отличный от королевского, – завтра будешь заподозрена в измене.

Однако ягод хотелось страстно. На мое счастье, государь поднялся из-за стола, не дождавшись и восьмой перемены блюд.

Он вообще презирал роскошь – к изумлению доброй половины придворных, искренне полагавших: съев обед меньше, чем из двенадцати перемен, рискуешь умереть от голода.

Король вытер руки и бросил кружевной платок на стол, это послужило сигналом. Придворные обступили его величество, домогаясь чести: составить королю партию за вечерней игрой. Я проворно выскользнула из обеденной залы, к вечерней игре меня никогда не приглашали. Фрейлины были не слишком расторопны. Что за выгода – истово служить персоне, наделенной пышным титулом, но лишенной малейшего влияния при дворе? Служить королевским кошкам и то почетнее.

К их желаниям монарх прислушивается.

И вот я уже лечу по переходам и коридорам, залитым солнцем. Портреты в тяжелых золоченых рамах почти сплошь закрывают стены. Мелькают чьи-то роскошные усы, высокие бледные лбы, длинные породистые носы, белеют в солнечных лучах кружевные воротники, нарисованные драгоценности сияют не хуже подлинных.