Белиал: Война богов

Он с размаху так ударил меня ладонью, что голова отлетела в сторону. Во рту появился металлический привкус. Этот тип явно обладал большей силой, чем должен нормальный человек.

– Видите, какая неприрученная дикарка! – издевался работорговец. – Личное имущество верховной жрицы Лукусты, которая, по всей вероятности, не справилась с упрямством своей рабыни.

Имя Лукусты внезапно пробудило в моей памяти наш план. На самом деле мне не нравилось втягивать в это дело верховную жрицу без ее ведома, но существовала опасность, что меня узнает кто-то из посетителей храма.

Тем важнее довести дело до конца. Поэтому я выпрямилась, не обращая внимания на кровь, текшую по губе, и со всей гордостью, на которую только была способна, уставилась в толпу.

Предложения опережали друг друга. Друз ликовал, однако единственный нужный демон, казалось, нисколько мной не интересовался. Янус развалился на подушках и выглядел недовольным. А причина, очевидно, сидела рядом с ним: светловолосый праймус, которого я никогда не встречала прежде – ни на играх, ни на каких-либо триумфальных шествиях или прочих публичных торжествах.

Его аквамариновые глаза, как и многие другие, были устремлены на меня, но в них светилась не жадность, а откровенное презрение. Его словно воротило от моего вида.

– Ну, давайте же! – жаловался Друз. – Я слышу десять тысяч сестерциев? Она стоит каждой монеты! А если нет, то я заберу ее обратно и развлекусь с ней сам.

Я прикусила язык, чтобы не огрызнуться на эту мерзкую кучу мяса, и тут Янус ни с того ни с сего разразился хохотом.

Подняв руку, он крикнул:

– Пятьдесят тысяч сестерциев.

Его неожиданное участие в аукционе породило потрясенное молчание. Никто не рассчитывал на такую безумно высокую цену. Не за обыкновенную рабыню. При этом Янус до сих пор не удостаивал меня вниманием. Выходит, ставку он сделал по другой причине. Возможно, Танатос и Люциан ошибались, полагая, что я точно вписывалась в его типаж?

Даже Друз выглядел удивленным. Он набрал воздуха, чтобы что-нибудь сказать, но Янус его опередил.

– Это что, жалость у тебя во взгляде? – вопрос Янус адресовал гостю-блондину, который так стискивал свою выразительную челюсть, что под кожей вырисовывались мышцы. – Для праймуса, который сам себя любит величать олицетворением зла, ты поразительно мягок, Белиал.

Все вокруг засмеялись, из-за чего лицо белокурого парня помрачнело еще больше. Он в ярости повернулся к Янусу:

– Не путай мое недовольство с жалостью.