Заклинание

Приз, достойный победителя игр высших сил. Приз, который невозможно было представить.

Лев сделал глубокий вдох и посмотрел в ночное небо. Тёмное, почти чёрное, полное застывших вихрей звёзд.

– Спасибо, – прошептал он, искренне надеясь, что слово долетит до адресата, и громко позвал: – Матвей!

Тот вздрогнул, вытер со щёк серый пепел, смешанный со слезами, и поднялся, но в глаза брату не посмотрел. Только обнял бок рукой. Наверное, чисто машинально ладонь легла на ещё недавно сломанные рёбра.

– Боишься, – понял Лев.

 – Что, крыльев больше нет?

Матвей взглянул на него, и было заметно, как сбилось дыхание при этом взгляде.

– Похоже, из легиона тебя выгнали, – Долин ждал ещё мгновение, но потом не выдержал и шагнул к брату.

Матвей замер, не зная чего ждать, а Лев, наконец, крепко обнял его. Из пятнадцати лет новой жизни он не собирался тратить ни минуты впустую.

– Порядок? – спросил он вместо долгих объяснений.

Матвей выдохнул с облегчением, и улыбка вернулась на чумазое лицо.

– Спасибо, – прошептал он. – Порядок.

Заклинание

Густой аромат ладана делал воздух тяжелее. Даже у самых дверей, где сквозь щели струился холодный ветер с улицы, он невесомо окутывал собой.

В углу церковного притвора располагались полочки с иконами, упаковками церковных свечей и разной утварью. Здесь же за стойкой восседала матушка. И лики святых, несмотря на традиционную серьёзность своего изображения, явно были добрее старушки в платке.

Скромное убранство маленькой церкви привлекало внимание Анны.

Верующие, наверное, давно перестали обращать внимание на стены. Опущенные головы старушек, набившихся в средний зал, всем видом показывали: Ой, как мы грешны!

И это обстоятельство, конечно, волновало верующих больше, нежели образы, украшающие своды над ними. Так что Анна в одиночестве разглядывала стену, где сидел Иисус, широко разведя руки, и весьма рисковала привлечь к себе внимание матушки. А судя по доброте старушки, это могло закончиться плохо.

К её помощнице подошла пожилая женщина с просьбой разрешить ребёнку попить воды, и зычный голос матушки перекрыл пение церковного хора:

– Ну, нельзя! Нельзя до причастия! Пусть потерпит!

Расстроенная помощница и бабушка ребёнка отошли.

– Вот ведь, строгая какая, – тихо засмеялась Маша.

Анна покачала головой.

– Осуждаешь? – уточнила её жест Маша.

– Нет.

– А я да!

– Да? – Анна взглянула на неё вопросительно.