Две квартиры

Глупо звать Катю, если ее уже задушили…

На ее целомудрие покушались и не-пыши, а тут… Никакая бутылка ее не спасет! Пыши в гневе становятся невероятно сильными, жестокими.

Он побежал домой. К Вьюку, который знает людей, которые знают людей, у которых есть поисковые собаки.

Вагон хотел кричать с порога, но Вьюк его остановил.

– Катерина нашлась, – коротко сказал он, макая печенье в черный чай.

– Как? Что? ГДЕ?

– Про «когда» не забудь, – усмехнулся доцент. – Прислушайся.

Вагон послушался.

Замер на одном месте, сжимая ключи в левом кулаке, под мышкой —пластиковую бутылку молока. Всю поисковую экспедицию он не выпускал ее.

Очевидно, «свидание или типа того» прошло успешно.

Катюша издавала звуки такие громкие и сочные, какие не в каждой порнушке услышишь. Вагон, словно сомнамбула, добрел до дальней стены, приложил к ней ладонь. Стена отдавала в такт Катюшиным крикам.

– И давно они?..

– Минут двадцать.

 – Вьюк немного подумал, разглядывая свои тонкие пальчики в крошках, потянулся за второй печенюшкой. – Что-то не замечаю твоей радости.

– Радости?! – вскричал Вагон. Слог «ти» удачно совпал с концовкой сладострастного «Господи-и-и».

– Катерина нашлась. Не с перерезанной глоткой в переулке, а в своей квартире в весьма комфортабельной для себя обстановке. Очевидно, она получает удовольствие от этого вечера.

Вагон поставил молоко в холодильник.

Попыхтел, зажимая уши.

Катюшины звуки и мужские дадетканья сбивали ход мысли.

Он скинул куртку, повесил на крючок. Пригладил ободок облезлого меха на капюшоне.

Вьюк невозмутимо болтал ногой в тапочке и пил чай, будто ничего необычного не происходило.

Вагон потянулся к пачке с печеньем. Он купил ее вчера.

– Руки помой, – шикнул сосед.

– Не хочу.

Вагон захватил всю пачку, демонстративно всунул грязными руками в рот целое печенье. Снова надел куртку.

– Пойду погуляю, —сообщил он, давясь крошками и обидой.

Вьюк его не остановил. Отряхнул руки и допил спокойно чай. Почитал книгу, проверил работы студентов.

***

При всей своей нудности принципиальным преподавателем Вьюка не назвать.

Душным, вредным, злопамятным – да, бесспорно, но с кодексом преподавательской чести и неприступности он поступался легко, нужен был лишь достойным повод, достойный хитрец.