Солнечный день, пасмурный вечер

Я не испытывала ни обычных для меня переживаний по поводу затянувшихся пауз, ни необходимости что-либо объяснять. Я постаралась «быть прозрачной». Это тоже цитата из моей дочери.

– Где ваша жена? – Вопрос прозвучал неожиданно. Я словно услышала его со стороны.

– Там же, где и ваш муж. – У моего спутника был низкий голос. Очень подходящий к его внешности, подумала я.

– Откуда вы знаете, где мой муж? – Я посмотрела на него.

Он словно ждал, когда я повернусь, и тут же накрыл меня своим взглядом.

– Я провожал их сегодня утром.

– Правда?.. А я не нашла в себе сил встать в пять часов…

– Вы не любите раннее утро?

– О, нет. Не представляю, что могло бы заставить меня встать раньше девяти утра… кроме трудовой дисциплины.

– А рассвет над морем?

– Я люблю только закаты… В любой точке горизонта.

– Вы только поэтому не поехали с мужем в горы?

– Не только. Я не люблю гор.

– А море?

– Море я предпочитаю всему на свете.

– И карнавалу?

– В первую очередь. Карнавалы и цирк я даже в детстве не любила.

– Тогда, может быть, пойдём на море?

– С удовольствием.

– На городской пляж или на дикий?

– Я не знаю пока диких пляжей, мы здесь впервые.

– Это не близко.

– Я хороший ходок и никуда спешу.

***

Мы шли почти молча – трудно было разговаривать, пробираясь по узким скалистым тропам – и минут через тридцать вышли к небольшой лагуне: крутые серые берега, жёлтый песок и множество кустов, торчащих из расселин.

– Осколок рая. Возможно, один из последних.

– Очень похоже, – сказала я.

Я попросила его дать мне возможность переодеться в купальник.

Он сказал, что в раю не носят купальников, и вообще, море и солнце нужно принимать в обнажённом виде.

– Я ещё не настолько свободна, – сказала я и добавила: – Увы.

– Ваше увы вселяет оптимизм. – Он посмотрел на меня и впервые открыто улыбнулся.

– Моя дочь сказала бы то же самое.

– Ваша дочь воспитывает вас в духе отказа от условностей и прочей чепухи, мешающей жить здесь и сейчас?

– Откуда вы?.

Моё лицо, вероятно, отразило неподдельное удивление.

Он засмеялся.

– У меня есть сын. Ему двадцать два.

Я тоже засмеялась:

– Моей двадцать пять.

Было легко и хорошо. Его взгляд, смягчённый улыбкой, стал понятней.

Мы долго плавали, потом лежали на солнце. Мы почти не разговаривали. И в этом тоже не было ни неловкости, ни напряжения.

Когда мы вернулись в город, уже стемнело.