Летописец. Книга 2. Тень во времени

Как же ей это надоело! Она красива, молода, она хочет гореть в огне страсти, а не тушиться час за часом в тесной закопченной печке!

Ванда легла на кровать, ощутив прохладу простыни и лёгкий порыв ветра, долетавший из раскрытого окна. Доносившиеся с улицы крики добавляли задора. Она представила, как пальцы Кэйрона скользят по её коже от бедра, поднимаясь всё выше, пока…

Стук в дверь оборвал её грёзы. Ванда вскочила с кровати, не успев прикрыться. Георг, не дождавшись ответа, открыл дверь их спальни и на миг замер, разглядывая истерзанную одежду и одинокие жемчужины, забившиеся между досками деревянного пола.

– Что тебе? – Ванда говорила вызывающе.

– Вижу, ты не в настроении, – она ненавидела, когда он вот так насмехался, словно она несмышлёная девочка. До её замужества отец тоже вёл себя с ней как с маленькой, но три года назад она и впрямь была наивной дурой, так что жаловаться ей не на что.

– Ты чертовски прав, дорогой, – она пнула остатки юбки.

Георг спокойно смотрел на неё, думая о чём-то.

– Пожалуй, я лягу в другой комнате, – Георг осторожно прикрыл дверь.

– Ну и катись! – крикнула она так, чтобы он услышал. Ванда снова бросилась на кровать, представив себе, как они с Кэйроном занимаются любовью. Этого ей показалось мало – только когда в её видении в спальню зашёл Георг и увидел её в постели с принцем, она испытала оргазм. Чем дело кончилось между этими двумя, она представлять не стала.

***

Кэйрон покрутил в руке зашифрованное письмо и кинул в огонь. Итак, через месяц Гиемон лично навестит зятя с дочерью. Что ему сказать? Кэйрон опросил десятки людей, присутствовавших на ужине, и ничего особенного не узнал, кроме того, что те же вопросы уже задавал им Георг Ворнхолм. Некоторые говорили об этом с раздражением и злостью, некоторые с обидой, даже страхом, хотя Кэйрон не заметил, чтобы кто-то пытался что-либо скрыть. Если король считает, будто это болезнь, к чему столь тщательное расследование? Видимо, он всё же соврал, когда заявил, что Марция заболела.

Кэйрон всегда терпеть не мог Дайруса: этому жалкому болвану Гиемон отдал корону и Марцию. С детства Дайрус занимал при барундийском дворе место более важное, чем брат короля. До поры Кэйрон не обращал на это внимания, зато повзрослев и поумнев, начал задавать вопросы.