По следу скорпиона

Ильза доподлинно знала: если попадаешь в рабство в Аполидий, самое главное – не есть алычу. Все остальное не так уж страшно. Вот если бы еще удалось подать весточку подруге…

Ночью Ильза изучала обстановку и искала пути к побегу. Таковых не обнаружилось. Все окна были забраны дивной красоты коваными решетками, ажурными, как кружево, но от этого не менее прочными. Дверь, тоже зарешеченную и запертую на амбарный замок, охраняли два нелюдя неизвестной породы – желтокожие, остроухие, раскосые и зубастые, с клиновидными чёрными бородками и острыми кривыми ятаганами в когтистых руках.

Ильза показала им язык, вернулась в постель, не слишком роскошную, но удобную, и с чистой совестью заснула. Она мечтала увидеть во сне Хельги, но приснился Орвуд. Гном размахивал предметом странным и неприличным и говорил: «Золото оно и есть золото. А ты, как ни наряжай, сто золотых не стоишь. Пятьдесят, не больше». Обидно было до слёз.

Ночь пролетела как миг. Наступило чудесное розовое утро. Едва проснувшись, Ильза вновь попала в руки вчерашних дев.

Некоторые их действия она сочла бесцеремонными, но стерпела, и в результате стала еще краше, – дева корриган, да и только! Сияющую великолепием, ее ввели в зал.

– Ну разве не хороша? – Толстяк угодливо улыбался, поблескивал хитрыми глазками. – Мила, тиха, неперечлива. Не только ложе согревать, женой стать может! Принцесса северная! Да, такую и в жены взять не зазорно!

– Тоща она для жены, – скучным скрипучим голосом возражал противный сухонький старикашка в темно-синем остроконечном колпаке с хвостатыми звездами.

 – Господин мой Маммух дородных дев любит.

– Эка беда – тоща! Откормите, откормите! Изюму, орехов поболе – совсем красавицей станет!

– Что ли я гусыня? – возмутилась Ильза.

– А говоришь, неперечлива! – тут же прицепился вредный старикашка.

Толстяк из-за его спины стал делать Ильзе страшные знаки. Та догадалась: надо молчать, понимающе кивнула продавцу, придала физиономии умильное выражение и сделала старцу неуклюжий книксен. Именно так, по ее представлению, должна была себя вести примерная рабыня.

Она развлекалась от души. Происходящее было для нее не более чем увлекательной игрой, правила которой нужно соблюдать для обоюдного удовольствия. Если бы не тревога о покинутой без предупреждения сильфиде, девушка была бы совершенно счастлива.

– Четыреста золотых, – уговаривал толстяк, – задаром отдаю! От сердца отрываю птичку мою ненаглядную! – Он даже всхлипнул.

– Двести, – проскрипел старик.