Нас война соединила

Алексей Николаевич, наследник русского престола, редко мог позволить себе такое ребячество. Сейчас он, облаченный в форму ефрейтора, как никогда нужен отцу. Поэтому он старался казаться серьезным. Сжимал губы в тонкую линию, чеканил шаг в начищенных сапогах и изучал военные ведомости.

– Смотрите! Белка! – вдруг радостно воскликнул цесаревич и подбежал к ели.

Перепрыгивая с ветки на ветку, рыжая красавица запрыгнула на плечо мальчику и, пощекотав его пушистым хвостом, затихла.

– Ах, красавица! Смотри, что у меня есть, – наследник достал из кармана орехи и предложил белке.

Озорница ловко схватила угощение и, взмахнув хвостом, скрылась на дереве.

– Животные вас любят, – заметил Алексей.

– Они просто чувствуют, как я люблю их, – цесаревич обтер руки о штаны и посмотрел на Горина снизу вверх.

– Я тоже хочу открыть вам свой секрет, – мальчик замялся, судорожно вздохнул и посмотрел прямо в глаза поручику, – я не хочу быть царем.

Горин попытался сохранить лицо, однако ресницы его предательски дрогнули.

– А чего же вы хотите, Ваше Высочество? – тихо спросил он.

– Жить, – пожал плечами мальчик.

В этот момент сквозь кроны деревьев прокрались лучи летнего солнца и осветили лицо цесаревича. Волосы его отливали золотом, стало заметно, насколько худ для своего возраста был этот ребенок. На висках просвечивали голубоватые вены, а темные круги под глазами говорили об усталости или болезни. И все же Алексей Романов был красив! Прямой нос, крепкие губы, темные брови и серьезные глаза.

Пожалуй, он был намного выше ростом, чем его сверстники. Прямая спина и тонкие аристократические пальцы дополняли портрет наследника.

– Жить, поручик, просто жить. Гулять по лесу, дышать, щуриться на солнце и ходить босым по песку. Кормить свою собаку бубликами и незнакомую белку – орехами. Любить маму, сестер, отца и быть любимым ими. Не слышать шепота за портьерами и не видеть льстивых лиц. Не терпеть подле себя людей неприятных, но так нужных государству. Да и нужных ли? Право, порой становится смешно и в то же время грустно, когда я вижу, как разворовывают все, что только можно.

Не думать о том, что скажет о тебе общественность и как оценит наряды твоих близких свет. Пить парное молоко и есть черный хлеб. Просто откусывая, а не ломая на кусочки. Не переживать, ту ли вилку я взял за обедом или же этот прибор для десерта. Дружить с тем, кто тебе близок по духу, а не с тем, кто почитаем в светских кругах. Вот, к примеру, взять хотя бы Григория.