Нас война соединила

Из деревни Зуевки приходили наемные работники, некоторые оставались ночевать в пристройках, другие возвращались в деревню. В доме помогала по хозяйству хохотушка Зоя, восемнадцатилетняя сирота с огненно-рыжей косой и веселыми глазами. Былое богатство Зуевых кануло в Лету, но семья счастливо жила в отдаленной усадьбе и работала наравне со всеми.

– Послушай, а вот если так? – Аля тонкими пальцами начала перебирать струны гитары.

– Никогда мы не будем как прежде.

Об этом знаю не только я, но и ты.

И тучи сошлись над землею,

Обрушившись морем воды.

И, встав на колени пред иконой твоею,

Я молю тебя: «Сохрани…»

– По-моему, хорошо, – Анна опустила голову на сложенные на столе руки и лениво наблюдала за ползающей по перилам божьей коровкой.

Стоял теплый летний день, тянуло ароматом яблонь, и настойчиво жужжали где-то поблизости пчелы. Александра и Анна расположились на открытой террасе, пили чай из полупрозрачных белых кружек в голубую крапинку и праздно болтали.

В деревне жизнь текла по-старому.

Сажали огород крестьянин был уверен, что соберет пшеницу осенью, а зимой будет выпекать хлеб. Как и прежде, мамаши покрикивали на своих непослушных детей, деревенские мужики пили водку, в лесах промышляли охотники. Казалось неправдой, что там, в родном и прекрасном Петрограде, происходят убийства и избиения средь бела дня, как офицеров, так и простых граждан. Казалось невероятным, что голодные люди продают личные вещи и меняют фамильные драгоценности на дрова и муку.

В деревенской глуши Анна стала понемногу забывать пронизывающий ветер столицы, испуганные глаза прохожих, пустые витрины и пьяные возгласы матросов.

Отец со временем свыкся с мыслью, что прежней России уже не будет. Вернулся его интерес к жизни, радость от возвращения дочери и писем сыновей побудила старого генерала забыть на время о болезни и заняться прежними делами.

– Аля! – окликнула подругу Анна и встала со стула. – Вчера получили письмо от Петра. Он подал в отставку, на следующей неделе будет дома.

Александра резко покраснела и нервно схватила карандаш со стола.

– Чушь какая-то, – зло сказала она и перечеркнула записи в тетради.

Отложив гитару, графиня встала и, облокотившись на перила, сказала:

– По-моему, я пишу всякую дрянь. Какое мне дело до Петра Васильевича? Жив, здоров. Я рада за тебя и Василия Васильевича. Что же до меня лично, то мне безразлично, на войне Петр или здесь.

Анна улыбнулась и оглядела подругу.