Беременна (не) от тебя

В конце концов, что бы там мама не думала, как бы ни ругала «эту малолетку», мужчина – не баран, которого легко увести.

Отец сам так решил – уйти.

А девчонку можно понять, в столице все такие – за старый денежный мешок хотят выйти, только благодаря деду, мешок этот заметно прохудился.

Держу в руках мягкий спортивный комплект, и усмехаюсь.

– Иди, и переодевайся, – командует Вика.

Как скажешь, блонди. Мачеху положено слушаться!

И я стягиваю с себя футболку, зашвыривая на эту их супружескую кровать.

Отвратительно!

– Ты что вытворяешь? – Вика бледнеет, и пятится от меня спиной. – Иди к себе, и там переодевайся. Что за стриптиз?

– А я тебя не стесняюсь, – весело отвечаю, и стягиваю джинсы.

А Вика, как маленькая, зажмуривается.

В ту нашу ночь она была смелее. Так цеплялась за меня, вжимала в себя.

Отпускать не хотела ни на секунду.

– Я все хотел спросить, с кем из нас тебе было приятнее? С отцом или со мной? – сам не знаю зачем, продолжаю я давить на девчонку.

Девчонка вспыхивает.

Оскорбляется, и оскорбляется искренне.

– У меня с Яном никогда ничего не было. И не будет! – выпаливает, а я снова смеюсь.

Напоминание о нас ее уже не смущает.

А этот Ян… Вика может сколько угодно делать вид, что не замечает его взглядов, но я все вижу. Думаю, и она видит, но это ведь так удобно – купаться в любви другого человека, знать, что можешь на него рассчитывать.

И ничего не давать взамен.

Так было у мамы к отцу.

И так у Яна к Вике. Прилетел ведь по первому зову, про вещи забыл, лишь бы не оставлять меня с ней наедине.

– А у нас с тобой будет? – ложусь на кровать, и улыбаюсь. Хотя с большим удовольствием бы сжег ее. – Я могу заменить отца, хочешь? Ты ведь хочешь, Вика…

Я ожидал всего, чего угодно: скандала, обвинений в безнравственности, злости. Но не слез, маленькими хрусталиками покатившихся из глаз Вики.

– Ты чего? – подскакиваю с этой проклятой кровати, и одеваюсь по-армейски быстро. – Вика, я пошутил, не плачь…

Подхожу к ней, и не понимаю, что делать. Девушка глядит в одну точку, словно там нечто важное и нужное, и плачет. Тихо, без всхлипов и подвываний. Так, что я чувствую себя беспомощным ничтожеством.

– Прости, – вырывается у меня, и я тянусь к девушке, чтобы…

Сам не знаю.

Но смотреть на ее слезы я не могу.