Порочные чувства

Марат хохотнул, забрал у меня из руки бутылочку с молоком, и поставил ее на стол. А меня взял за руку, и буквально силком усадил за стул.

– Ты как монашка. Дьявол, с кем я связался!

Марат покачал головой, передал мне Камилу, и бросил:

– Подержи её, пока я руки помою. Сам покормлю.

– А ты умеешь?

– У меня четыре младших брата, Алика. Разумеется, я умею кормить мелких, – Марат включил воду в раковине, и я услышала, как он снова выругался, но уже не недовольно, а будто бы иронично. И добавил: – Охренительный вечер.

Я вздохнула, мысленно соглашаясь с его словами.

Охренительный, да.

Глава 14

МАРАТ

Я ехал к Алике с четким желанием все оборвать. По сути, ничего и не было – трахнул пару раз, денег дал.

Хватит.

Тем более, она больше не нужна мне – все оказалось легче легкого.

Можно устроить её на какую-нибудь должность, приглядывать, чтобы не растворилась в стране. Вся информация уже есть у нас с братом и, если Веснин жив, то мы его найдем.

Да даже мертвого найдем, чтобы убедиться, что подох.

И Алика не нужна.

Думал, поиграть решила. Начиталась дебильных журналов со статейками «Как заставить мужчину вас ценить», и решила продинамить, заставить волноваться о себе, опоздать на встречу… там же эту муть печатают? Мол, держите, девушки, мужчин в тонусе, ведите себя как необязательные суки.

Это взбесило до крайности.

Именно поэтому я и ждал Алику у ресторана, искал, звонил, а затем долбился в её дверь.

И вот, сам не понимаю, как так получилось, но я сижу на её кухне, придерживаю девочку трех-четырехмесячную девочку, и кормлю из бутылочки.

– Подруге звони, – велел я Алике.

Она кивнула, поднялась со стула, покачнулась, но не упала.

– Сиди. Я думал, телефон ты с собой взяла. Где трубку оставила?

– На кровати, – пробормотала Алика.

Встал, и медленно, чтобы не потревожить ребенка, пошел в её спальню. Что вообще с Аликой творится? Она точно не решила меня продинамить, и это не игра. Бледная, выглядит так, будто за сутки похудела на пять кило, до того изможденный вид.

Забитая.

Это почему-то дико, до зубовного скрежета, раздражает. Я люблю покорность, но не подавленность. А Алика… черт, планировала наглотаться таблеток, и пойти со мной на вечеринку. И сейчас, когда я сказал, чтобы подругу набрала, молча хотела в комнату ползти.

Спорить она может, видимо, только когда я её не по имени называю. Так отстаивает право называться Аликой, словно только это право у неё и есть.