Рим. Цена величия

 – Ливиллу совсем не задела картина его гибели, которую описала ей Юния. – Я родилась в Риме после его смерти. Мои сестры помнят лишь его громкий голос и сильные руки, когда он играючи подкидывал их, маленьких, вверх. Они росли без него в Риме, а смерть его принесла одни лишь хлопоты и беспокойства. Тиберий обрушил свой гнев на нашу семью, – добавила она тише. – Моя мать была сослана, вначале пострадали близкие ей люди, затем Тиберий стал преследовать и ее. Старая бабка Антония рассказывала, как при последней встрече, обвинив Агриппину в разных проступках, в ответ на ее оправдания он, в гневе схватив палку, выбил ей глаз.

Несчастная женщина! Она была виновата лишь в том, что в жилах ее текла кровь божественного Августа и что она была женой ненавистного Германика и матерью его детей. Затем казнили братьев Друза и Нерона, обвинив в измене. Ужасной была их преждевременная смерть. Выжили мы, девчонки, и маленький Гай, нас опекала сама Ливия, а Тиберий не смел ей ни в чем перечить.

К ним приблизились двое молодых людей в белоснежных тогах.

Они церемонно раскланялись.

– Это – Виниций, мой муж, – томно произнесла Ливилла. – Познакомься и с Эмилием Лепидом. Мы называем его Ганимед.

– Прекрасная Ливилла сразу раскрыла мои тайны, – слащавым голосом сказал женоподобный юноша. Тонкие пальцы его искрились от обилия драгоценных камней. – А кто же твоя новая подруга? Впервые вижу в Риме подобную красоту.

– Юния Клавдилла, дочь Марка Юния Силана. Они в Риме несколько дней, но имя Юнии уже у всех на устах.

– Прими мои поздравления. – Скромный Виниций учтиво поцеловал ее руку. – Надеюсь, боги благословят твой брак с Гаем Цезарем.

Юния прищурила свои миндалевидные глаза: в словах Виниция она уловила легкую тень насмешки.

– Они благословили его много лет назад, когда мы были еще детьми.

Она хотела еще что-то добавить, но Ливилла прервала ее:

– Моя Юния только что поведала любопытную историю об их знакомстве в далекой Сирии. Оказывается, Юний Силан был другом моего отца.

Молодые люди присели рядом на дубовую резную скамью. Лепид тихо отдал какое-то приказание своему рабу, и тот удалился. Потекла ленивая беседа, изредка приправляемая колкими замечаниями Ливиллы. Юния молчала и слушала, впитывая как губка новые имена и подробности. Ее живо заинтересовал рассказ о том, что на Яремной улице сегодня ночью сгорело дотла пять домов, глава каменщиков Софрон принес жалобу претору на офицеров римского легиона.