Рим. Цена величия

– Несколько дней, я надеюсь, пролетят незаметно, – сказала она, а в прелестной головке уже зародился дерзкий план.

Они еще долго гуляли под сенью деревьев, взявшись за руки и не обращая внимания на любопытные взгляды со всех сторон.

Энния смотрела вслед уплывающей лодке и хмурилась, брови ее слились в одну тонкую черту, выражая недовольство. Калигула даже не посмотрел в ее сторону, очарованный своей невестой. Агриппинилла тронула ее за плечо.

– На тебя обращают внимание, подруга, прекрати выставлять напоказ свои страдания, – шепнула она.

Энния вздрогнула, с усилием раздвинула в улыбке тонкие губы и повернулась к знакомым:

– Пение александрийки растрогало меня. В Риме я не слышала ничего подобного.

Лодка причалила к берегу. Молодые женщины легко спрыгнули на зеленую траву, Ливилла с Виницием распрощались со всеми, с ними уехал и Ганимед. Энния и Агриппинилла остались одни среди раскидистых зеленых деревьев.

Невия увлекла подругу в глубь сада, усадила рядом на мраморную скамью и наконец-то дала волю слезам.

– И давно ты влюблена в моего брата?

Энния всхлипнула в ответ.

– Как ты могла увлечься им? Знаешь ведь прекрасно – его любовные связи недолговечны и несерьезны. Мне жаль тебя от души, подружка.

– Мы не были близки, не были, несмотря на мою настойчивость. Я тайком бегала к нему во дворец, как влюбленная кошка, но он остался глух к моим мольбам. Я не понимала долго, что останавливает его, он ссылался на дружбу с Макроном, даже обещал жениться, когда станет цезарем, а сам…

Крупные слезы катились по ее нежным щекам и капали на драгоценный наряд.

Агриппинилла рукавом столы принялась осторожно вытирать их.

– Потише, потише, – зло шептала она. – Успокойся же, приди в себя. На нас обращают внимание гуляющие. Не стоит давать пищу слухам. Я, как видишь, спокойна, хотя мой муж в тюрьме. Лучше вернемся к тебе.

XIX

Роскошные сады виллы «Юпитер» благоухали, источая дивный аромат цветущего персика. Золоченая крыша сверкала, переливаясь на солнце, заставляя жмуриться рабов, работающих в саду.

Рисовальщики тщательно расписывали стены розового парфянского мрамора золотой краской, Сегест наблюдал за их работой. Нестерпимо палило полуденное солнце, и управляющий беспрестанно обмахивался широким веером, подгоняя рабочих.

Сам Тиберий в полумраке перистиля, завешенного пологом цвета апельсина, наслаждался покоем. Молоденький кареглазый Вителлий нежным голоском мурлыкал любовную песенку, аккомпанируя себе на лютне.