Танцующие на каблуках

 – Безусловно, на нас это сказалось. И вы даже не представляете, какое количество специалистов мы с Герой прошли. Сколько терапий вынесли. Я понимаю, это сложно представить, но у нас не просто было все одинаковое – игрушки, одежда, обувь. Мы должны были вести себя как один мальчик. Стоять, держать руки, кивать головой. Если хоть что-то отличалось, родители делали вид, что нас нет в комнате. Они не разговаривали с нами, если мы заговаривали с ними оба сразу. Не замечали, если мы не стояли перед ними одинаково.

Если один из нас порезал палец, чтобы ему намазали его зеленкой, необходимо было плакать обоим. Мы научились жить одной жизнью. Чувствовать друг друга без слов. Даже на расстоянии. У нас появлялись царапины в одном месте, мы били одни и те же коленки, мы дрались и получали фингал под один и тот же глаз.

Егерь понимающе кивал. Рассказ впечатлял. Его служебный опыт подбрасывал ему самые разные чудеса, извращения и болезни человеческой психики. Не все они оказывались милыми и здоровыми.

Подобного еще не встречалось.

– Со временем связь только усиливалась, будто вместо умершего отца за нас взялось какое-то провидение или жизнь поверила, что мы один человек. Однажды Гера попал в автокатастрофу, меня мучали фантомные боли от перелома ноги, а потом я чувствовал тяжесть в бедре от штифта, который ему вставили. Мы построили аналогичные бизнесы, которые переживали одни и те же кризисы в практически одно и то же время. Нас обворовывали одновременно, склады сгорели в одну ночь, – несмотря на то, что события, о которых рассказывал Георгий Леонидович, были не самыми радужными, он улыбался.

В них для него застыла общая жизнь с братом. Ценная жизнь, которой больше нет. О брате остались лишь воспоминания.

– Гера? Вы называете Юрия Леонидовича Герой, – Егерь понял почти сразу и решил уточнить. – А вы Георгий и родители вас называли…

– Тоже Герой, – закончил собеседник, почти просияв. Егерь его понимал. Значит, появлялась надежда.

В важном деле появится понимающий человек. Возможно, будет и результат.

– Понимаю, звучит как мистика или психологическое заболевание, – Георгий Леонидович хмыкнул и закатил глаза. – Ну да, как звучит, так, по сути, и было. Заболевание и не одно. Мы с этим жили.

Мужчина вновь стал серьезным:

– В день, когда его убили, в момент, когда он умирал, я испытал нереальное счастье. Такая эйфория, ничего подобного я никогда не чувствовал.