Как понравиться маньяку

– Ну и что, – развела руками Ника, – зато когда Кочкин его увидит, то сразу поймет, что это пекла ты… То есть он поймет, что перед ним домашняя выпечка, а не какой-нибудь бездушный кекс в целлофановой упаковке, провалявшийся на прилавке магазина полгода.

– А как мы его назовем?

– «Мечта замерзшего якута».

– Я серьезно!

– Что тут выпендриваться, надо как-то попроще… «Вишневый сад».

– Годится.

Леська и Ника собрались очень быстро, упаковали «Вишневый сад» и направились к следователю.

Погода была прекрасная, настроение тоже. Запах из пакета доносился вполне сносный, так что девушки расправили плечи и уже не сомневались – Максим Григорьевич смягчится и простит им все, что только можно, а у Игоря обязательно проснется тяга к семейной жизни.

– Вы к кому и по какому вопросу? – спросил угрюмый дежурный, скучающий за столом при входе.

– Я к Кочкину, – твердо сказала Леська. Вероника отошла в сторонку и приготовилась ждать возвращения подруги.

 – Позвоните и скажите, что Лисичкина пришла.

Дежурный тут же набрал номер следователя и, услышав: «Пропустить немедленно», даже не стал интересоваться тем, что за объемный пакет у нее в руках.

Леська немного потопталась у двери кабинета, прорепетировала слова извинения, подбодрила себя тем, что пришла не с пустыми руками, пару раз вздохнула и шагнула за порог.

– Доброе утро, – кивнул Игорь и с интересом уставился на девушку: вроде ее не вызывали.

– Что-нибудь случилось? – сразу же спросил Максим Григорьевич.

Леське показалось, будто со вчерашнего дня он похудел и осунулся – работает, бедненький, маньяков ловит, ну ничего, сейчас пирожок покушает и с новыми силами – в бой!

– Случилось. То есть нет… Понимаете, Максим Григорьевич, мне нужно с вами поговорить… – Она посмотрела на Игоря, и тот, поняв, что сейчас следователя замучают какой-нибудь ерундой, поспешил к двери.

– Пойду покурю, – бросил он, подмигивая Кочкину. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, что учудит эта красавица, но раз у людей личные переговоры, то, увы, мешать им не следует.

Максим Григорьевич занервничал – хорошего ждать от Олеси Лисичкиной не приходилось. Вроде бы ничего плохого она не делала, но голова от нее пухла и пухла, пухла и пухла…

– Слушаю вас.