Я твое ненастье

Воспоминания и боль явно нахлынули на нее, и она звякнула чайной ложкой о блюдце. – Егор заверил меня, что уже начал следить за твоим питанием. Очень вовремя, еще немного и ты начнешь проходить сквозь стены.

– Мы с ним сегодня заезжали в «Конте-Конти», и я неплохо поела, – стараясь свернуть с данной темы, торопливо произнесла я.

– Егор теперь глава нашей семьи, и ты должна понимать это. – Бабушка остановила на мне пристальный взгляд, явно собираясь впитать не только ответ, но и мою реакцию до мельчайших подробностей.

Однако я не собиралась спорить. Никто больше не мог претендовать на это место. И уж тем более я.

– Хорошо.

Похоже, бабушка осталась не слишком довольна столь быстрым согласием. Быть может, оно показалось ей дежурным или даже равнодушным.

– Готова ли ты вернуться в школу?

– Да.

– Появились ли у тебя в классе друзья? Девочки. Или мальчики?

– В сентябре я со всеми познакомилась и хорошо общалась, но один месяц… Было мало времени, чтобы обзавестись настоящими друзьями.

А вот этот ответ бабушка одобрила. Чуть кивнув, она сдержанно улыбнулась. Свет бра делал черты ее лица четче, острее, и было несложно понять реакцию на мои слова.

– Я очень рада, что ты понимаешь разницу между друзьями и приятелями. Если твои отношения с одноклассниками будут крепнуть, то это прекрасно. Но не торопись и… – Бабушка выдержала многозначительную паузу. – И сейчас тебе лучше сконцентрироваться на семье. У нас трудные времена, и мы должны держаться вместе.

Меньше всего мне хотелось общаться с посторонними людьми, и я не сомневалась, что открытое сочувствие учителей и одноклассников будет тяжело перенести.

Я не желала ни с кем делиться горем, оно должно было каждую секунду биться в моей груди, а не утекать в разные стороны. Но согласиться с бабушкой было трудно… То есть к кому я могла прижаться, чтобы хотя бы поплакать? С кем могла обсудить свою боль? Кому могла поведать о непрекращающихся ночных кошмарах?..

Егор. Он последний человек на земле, к которому бы я пришла за помощью.

Бабушка. Мы можем говорить под вечер, в полутьме, но мы обе стараемся не произносить вслух имена тех, кого уже нет с нами… Я поступаю так, потому что сокровенным делятся только с близкими, а между нами все же существует стена. Пусть тонкая, но она есть. И всегда будет. А бабушка… Сомневаюсь, что у нее есть потребность раскрывать перед кем-то душу. Она не позволяет себе внешней слабости.

Елена Валерьевна. Невозможно.