Связанные обязательством

Он не просто помнил о существовании мифа о людях, он верил в правдивость этих легенд и в существование Промежуточного Мира, разделяющего свет и тьму. Он верил, что когда-нибудь увидит его своими глазами.

Теперь же, когда мечта принца наконец исполнилась, он совсем не испытывал должного восторга. Канн и предположить не мог, что он достигнет желаемого ценой собственного изгнания. В чужом мире, в чужом теле – он не мог трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Принц был напуган, растерян. Но когда хочешь жить, приспособишься ко всему.

Мотор ревел во весь голос, ясно давая понять остальным автомобилям, кто на дороге главный. Ветер бил в лицо и ретиво вздымал волосы – принц не любил надевать шлем; он мешает обзору, не говоря уже о том, что ощущать на своей голове какую-то непонятную штуку – подобно назойливому зуду. Канн считал, что этот «железный конь», пожалуй, лучшее изобретение людей. Новое тело принца не имело крыльев, но до сих пор могло быстро передвигаться. Пусть и не рассекая, как прежде, бесконечный океан ночного неба.

Скорость мотоцикла была на пределе. Канненсис выжимал из выносливой «Хонды» все соки, но ему было мало. Быстрее. Ещё быстрее. Чтобы вырваться наконец из оков человеческого тела на свободу.

Канн испытывал свой байк до полного изнеможения. Когда мотор заглох, а приборы сообщили, что топливо на исходе, принц выругался: если бы ему не пришлось возиться с девчонкой, топлива хватило бы добраться до нужного места.

Солнце уже отправляло свой прощальный привет с пылающего розовой рябью горизонта.

Окна на стене небольшой пристройки около старого пятиэтажного здания, где Канненсис оставил отдыхать утомлённый долгой ездой мотоцикл, покорно отражали лучи, налитые тёплыми красками уплывающего солнечного света. Принцу вдруг стало интересно, изменится ли его сила, когда горизонт полностью поглотит дневное светило. Станет ли она больше? Канна изнутри съедал червь нетерпения, а солнце всё никак не хотело поторопиться и уйти на покой, уступив место черноглазой ночи.

Предвкушая рассвет своего могущества, Канненсис, не отрываясь, смотрел на последние мгновения заката. Принцу казалось, что прошло бесчисленное количество часов, прежде чем солнце наконец-то соизволило сойти с небосклона, оставив после себя только лёгкое марево. Однако особых изменений Канн не почувствовал. Даже при получении энергии из тела Кэссиди он ощутил куда больше. Сначала это было похоже на своего рода опьянение от переизбытка сил.