Приснись

Ума не приложу, как эта юркая женщина с неисчерпаемой энергией вечного двигателя оказалась в доме престарелых? Злые языки нашептывают, что Эмилия прячется здесь от дурной славы, которую заработала «на воле». Сплетням я не особо доверяю, хотя когда в июле увидела эту даму, загорающую топлес прямо на лужайке пансионата, сама застыла как пугало.

Обычно она перехватывает меня, пока я настраиваю гитару:

– Женечка, я рассказывала вам, что танцевала в группе Бориса Моисеева? Борюсика – так мы его звали.

Я слышала это раз двадцать минимум и уверена, что Эмилия помнит об этом не хуже меня.

Но мое поддельное изумление доставляет ей удовольствие, она готова закрыть глаза на то, что актриса я так себе…

– Неужели?

– Да-да. – Эмилия энергично трясет собранными на макушке кудрями. – Это были мои лучшие годы.

– Не свисти, – гудит от окна Вера Константиновна, не отрываясь от книги.

Эмилия игнорирует ее, точно кулер в углу, который тоже булькает время от времени. Ее острое лицо принимает мечтательное выражение:

– Борюсик был сказочно хорош в те годы! Бедняга, какой бесславный конец… Я была до того расстроена, даже не смогла пойти на похороны.

От окна доносится фырканье, значение которого считывается, как «кто бы тебя пустил туда?!». Но я слушаю Эмилию с тем вниманием, которого жаждет ее душа. Я знаю, что она все сочиняет, только кому от этого хуже? Она же ничего не выпрашивает у меня, ей просто необходимы чьи-то уши.

– А Слава Зайцев? – не унимается Эмилия. – Он же нас всех одевал.

О, какие наряды у меня были! И он каждый раз повторял, что у меня самая тонкая талия изо всех живущих. Посмотрите, Женечка!

Она обхватывает свою и впрямь осиную талию и торжествующе глядит на Профессоршу. Я понимаю, что это камень не в мой огород, и стараюсь не обижаться. Байку о модельере я слышу от нее впервые, должно быть, его недавняя смерть стала для Эмилии стимулом для фонтанирования.

От окна доносится шелест:

– Сухостой…

Эмилия делает вид, будто не расслышала.

– Гений! – вздыхает она. – И где похоронили? Зарыли в каком-то Щелкове, стыд-позор! Это же Слава Зайцев – гордость страны!

– Говорят, на то была его воля, – вставляю я робко.

В конце концов, я тоже знаю об этом лишь понаслышке. Эмилия в изнеможении закатывает глаза:

– Лежать в Щелкове? Вы хоть раз бывали в Щелкове? Кто вообще знает этот город?

– Теперь знают. Зайцев ведь жил там в последние годы…

Она спохватывается:

– Ну да, конечно. Я в курсе.