Просто вспомни обо мне…

Даше чудилось, что ее нашпиливают на каждую закристаллизовавшуюся ветку, и она представлялась себе дырявой, как сито, способное пропустить любое горе.

Ей впервые не хотелось запечатлеть то, что ее окружало, потому что Даша не видела в этом красоты. Она даже не взяла с собой ни камеры, ни фотоаппарата, с которыми обычно не расставалась. Мысль о том, что можно снять похороны сестры, казалась ей чудовищной.

Но когда Даша отыскала обуглившийся пятиэтажный дом с вырванным правым верхним углом, ей показалось, что она все же видит его через окуляр.

Без таких кадров, как этот, все реже обходились телевизионные новости.

«Мы привыкаем к состоянию войны», – подумала она без надрыва и горечи. Просто подчеркнула факт.

– Это я вам звонила, – услышала она голос за спиной. – Помните меня? Я соседка снизу. Правда, вы уж давно не приезжали… Забыли, наверное?

– Нет, я вас помню.

– Что ж вы в вязаной шапочке? Простудитесь.

– Мне некогда болеть, – машинально ответила Даша, разглядывая смутно знакомую полную женщину, которая боролась с одышкой, прижимая к груди красную варежку.

Глотая окончания слов, соседка продолжила:

– Ксюшенька дала мне ваш номер, на случай чего. Будто предчувствовала… Бывает же такое! Ой… О чем я говорю?!

– Где они? – спросила Даша.

– Да где же… В морг увезли. А Данил тут сидит, у меня. Я ниже этажом живу. Как у нас-то ничего не обвалилось! Только стекла повылетали. Ох, как страшно было!

Даша удивленно перебила ее:

– А какой Данил?

– Ну, как же? Неужели Ксюша не говорила? Верно, хотела сюрприз… Они ведь заявление подали.

 – Женщина робко всхлипнула, боязливо поглядывая на строгое Дашино лицо.

– Ксеня собиралась замуж?

Та охотно подтвердила:

– Замуж. Только вот оно как обернулось… Их сразу убило. Ксюшеньку с девочкой. А ему ничего. Только он все равно…

– Что – все равно?

– Да вроде как не в себе. Наверное, по голове-то его все же ударило. А может, с горя… Сейчас-то он все равно как ребенок. Спрашиваю: «Где документы твои?» А он знай себе – улыбается! «Не знаю», – говорит.

Мы там с мужем все обыскали – нет никаких документов. А я ведь ни фамилии его не знаю, ни отчества. Данил и Данил, как Ксеня представила. Я еще, помню, спросила у нее: «Может, Данила?» Она говорит: «Вообще-то да, но ему кажется, что так звучит слишком по-детски. Он называет себя – Данил». А фамилию не сказала. А он-то сам теперь и не помнит. Сидит, смеется. А то иной раз так заскучает – прямо слезы на глазах. И все просит: «Спой мне.