Стихия смерти

Костер уже потихоньку догорал, травница разворошила угли и приспособила в них котелок, время от времени она помешивала булькающую жидкость и постаралась отвлечь старца от боли разговорами:

– Ловко ты листья вереса узнал!

– Ну чего дивиться? Ведь сколько лет ездил душистыми полями его.

– И правда, кусты вереса благоухали почти все время. Мы так привыкли к сладковатому аромату, что и не замечали его. Цветы – мелкие да лиловые цвели почти весь год, а вот созревал он в полную силу – летом. Из стеблей вереса масло давили, а листья годились для целебных отваров и снадобий.

Вдруг она огорченно замотала головой и остановилась, досадуя:

– Не умею я так складно сказывать, как ты.

Талха улыбнулся и успокоил травницу:

– Да всё ты умеешь. Я уже представил, как верес поспевает, хоть и видел растение повсюду. А вот как снадобья делаются и как траву срезают, ни разу и не задумывался.

Успокоенная Луз вновь продолжила:

– Как стебли наливались соком, тогда срезали их вместе с листьями, цветами и складывали в жбаны.

Тут травница передвинула котелок на землю, взялась тряпицей за его край и слегка наклонив, ловко сцедила снадобье в чашу. Она протянула дымящееся густое варево старцу и наказала:

– Выпей залпом.

Талха, испив глоток за глотком питье, облегченно выдохнул и откинулся на лежак. Луз участливо взяла его за руку и продолжила:

– Масло вереса тут же разливали по сосудам и в прохладные погреба отправляли, а потом везли в столицу через месяц, как масло отстоится.

– Как и в этот раз. А после я и другие торговцы прикупали вересовы снадобья и отправлялись восвояси …

Не договорив, старик резко замолчал, будто что-то важное всплыло в памяти.

– Чего случилось?

– Да припомнил событие одно, когда был в Треве, перед нападением темной армии.

Девушка пристально вгляделась во встревоженное лицо старца и терпеливо ждала, покуда он молвит о произошедшем.

– Да в соседнем дворе, в котором я издавна останавливался, какая-то полоумная бабка всё ходила, про пожарище сказывала. Невысокая согбенная старуха, а голос такой визгливый, истошный, будто до костей пробирал. Как вечер наступал, так она выходила из двора и пронзительно выкрикивала, стуча клюкой по домам.

– Кровь повсюду, кровь! Ручьями потечет багрень! Ох, вскоре пепелище вместо царства нашего окажется! Огонь пожрет всё, нету спасения от них.