И все небо для нас

Жуй, хрусти, ни в чем себе не отказывай. Но я не могу. Кусок в горло не лезет.

– Я веган.

– Тогда тебе у нас понравится, – улыбается дядя. – У меня свой сад. Есть теплица. Выращиваю свои фрукты, овощи и ягоды.

– А фто факое фефлифа? – чавкает сестра.

Обычно я ругаю ее за подобное свинство, но сейчас не хочется. Пусть Тихон видит, с чем ему придется мириться до ее совершеннолетия.

Пока дядя завуалированно объясняет Миле, что мы станем батраками на картофельных полях, облокачиваюсь на спинку стула и гляжу в большие окна заправки.

По дороге проносятся машины, колокольчик на двери постоянно звенит, знаменуя непрерывную вереницу водителей, покупающих бензин. Все так обыденно… Мир не замечает потери одного человека. Он просто живет дальше точно так же, как вчера, позавчера и десять тысяч лет назад.

Смахиваю слезу и смотрю на сладости на столике. Мила вовсю уплетает сосиску в тесте, посмеиваясь над рассказами дяди. Похоже, теперь он для нее куда больший авторитет, чем я.

И тут дядя говорит:

– Когда мы придем домой, вам больше не захочется есть такую пищу.

– Какую такую? – Мила морщит лоб.

– Химическую. Она вредит организму.

Раскрываю пачку и ем чипсину за чипсиной, неотрывно глядя Тихону в глаза. Он вслушивается в хруст.

– Вела, ты что, не слышала? – Мила дергает меня за резинку на поясе джегинсов. – Это вледная пища.

– Я знаю.

– Тогда почему ты ее ешь?

– Потому что могу! – Набираю в рот горстку чипсов и наслаждаюсь хрустящей симфонией.

Вкус лука со сметаной постепенно размачивается слюной и исчезает.

Удовольствие от такого перекуса мимолетное, зато сытное. Заедаю снэки шоколадным батончиком.

– Ты так похожа на свою маму… – Дядя улыбается уголками глаз.

Поперхнувшись, откашливаюсь и пью воду.

– Вот обязательно такое говорить, когда я ем? – ворчу, закручивая крышку на бутылке.

– Дядя, а ласскажи нам больше о маме, – просит Мила.

Мы одновременно затихаем, глядя на него. Он смотрит на нас с хитринкой и, когда я уже собираюсь поторопить его, говорит:

– Она была очень правильной.

Слушалась маму и папу, не ругалась, допоздна не задерживалась, забирала меня из детского сада и школы. Но когда я просил ее чего-нибудь не делать, она всегда делала это мне назло. Поначалу я злился, даже плакал, но потом… Мила, понимаешь?

– М-м-м, – сестра мычит, вцепившись пальцами в стул. – Ты… сделал так, чтобы она… делала то, что тебе нужно?

– Да, именно. – Дядя смеется и поглаживает ее по голове.