Про Перес и Бандюшко

 – Ты сядешь в тюрьму, а Бандюшко и главный инженер выйдут сухими из воды: о существовании троллей людям ничего не известно, а главный инженер лично денег от арендаторов не брал – ничего не докажешь.

– Уголовка по мне плачет, – согласился Валерий Михайлович.

– Надо как-то перетерпеть, пока я сдам свою квартиру, – задумчиво произнесла я. – А потом – срочно увольняться!

– Трехкомнатную квартиру не сдать, – грустно заметил Человек. – Слишком дорого, нет желающих.

– Придется сдавать каждую комнату отдельно, – ужаснулась я.

Валерий Михайлович опять понурил голову.

– Ничего-ничего, – я ласково погладила его по руке. – Переживем!

***

Наш разговор прервал неистовый лай собаки.

– Что?! Где?! – подскочила Перес.

– Тревога! – вскричал Бандюшко. – В доме чужие тролли!

Я включила свет в столовой: вечно смеющийся пес облаивал обеденный стол. Там, верхом на яблочном пироге, сидела незнакомая молодая троллиха – с куском яблока во рту и круглыми от ужаса глазами.

Незнакомая – это я погорячилась. Я-то сразу признала ее по густой черной шерсти и фамильным ушам Илиаса Гвадалахарского – такие же были у Перес и Чучо.

– Спокойно! – сказала Перес. – Ребенок питается.

Перед нами была не кто иная, как ее младшая дочь Криста, до невозможности похожая на Чучо, только с небольшой челочкой и напомаженным зеленым гелем хвостом.

– Так и кондрашка хватит! – произнесла она, вытаскивая яблоко изо рта. – Предупреждать надо о собаках, мама!

– Все хорошо, доченька, – пробормотала Перес.

– А если бы я яблоком подавилась?

– Криста, а где же Зезе? – посмеиваясь, спросила я.

Зезе был единственным сыном Перес, они с Кристой были двойняшками.

– Вы и про Зезе знаете? – изумилась молодая троллиха. – Что здесь происходит? Почему люди о нас знают? – сурово спросила она мать.

И тут я поняла, что отношения Перес и Кристы совсем другие, нежели Перес и Чучо. У Кристы был другой характер.

– Долгая история, доченька, – смиренно прошепелявила Перес и попыталась свалить вину на старшую дочь: – Чучо нарушила конспирацию.

Криста удивленно подняла брови и больше ничего не сказала на эту тему, только ответила мне:

– Зезе на Байкале, испытывает катера.

Бандюшко тоже имел вид смиренный и смущенный, потому что не знал, как представиться. В конце концов, он достал монокль с битым стеклом, вставил его в глаз и принял вид ученый и наглый одновременно.