Дело о бюловском звере

Вы заметили, что палаты полны?

– Да, – сорвалось с побледневших губ Иноземцева. Все пациенты спали беспробудным сном – странно для такого позднего часа.

– Лихорадит все деревни в округе. Никто не может понять, что с нашими несчастными больными. На вид они кажутся совэр-ршенно здоровыми, но с каждым днем эти крестьяне бледнеют, худеют, теряют голос, следом силы и умирают. Эпидемия уходит корнями в стародавние времена. Порой она затихала, исчезала вовсе, потом возвращалась. Исследуйте ее, – бесстрастно велел управляющий.

 – За этим вы здесь. Может, природа здешняя иная, может, вода в водоемах, может, еще что.

И помните: каждая смерть будет лежать на вашей совести.

Иноземцев успел подняться, но на последних словах шлепнулся обратно на кушетку.

– Моя миссия окончена, – не обращая внимания на его потерянный вид, проговорил странный молодой человек с напомаженными волосами и внешностью оперного Онегина. Достал золотые часы, инкрустированные мелкими алмазами, щелкнул крышечкой и нахмурился.

 – У меня важное свидание в полдень, я опаздываю. Разрешите воспользоваться вашей коляской? Да, забыл предупредить: Тихон, коляска и пара в яблоках теперь ваши. Я пришлю их, как только покончу с делами.

И покинул комнату.

Еще минуту Иноземцев сидел, не шелохнувшись, вцепившись руками в край кушетки и больно закусив губу. К генералу с ашантийскими алмазами, который находился на расстоянии нескольких, а быть может, одного сеанса гипноза, к его супруге, что была еще ближе – на сажень могилы мужа, добавились больница с пациентами, больными неведомой болезнью.

А еще несчастная Ульянушка, затворница, мечтающая о свободе. О ней Иноземцев беспокоился больше всего. Бедное дитя живет в окружении таких страстей – сердце кровью обливается при мысли о нежной ее психике.

Однако пора было делать обход больных.

После трех часов, которые Иноземцев потратил на осмотр и беседы с пациентами, он готов был выть от негодования. Все без исключения оказались, как и говорил управляющий, абсолютно здоровы.

Ни скарлатины, ни дизентерии, ни катара желудка, ни даже безобидного ларингита – все как на подбор пышущие здоровьем, только вялые, безразличные и сонные. Они не выказывали ни малейшего волнения, их ничто не удивляло, ничто не казалось подозрительным, хотя на прошлой неделе похоронили трех женщин и одного юношу.

Вернувшись в докторскую, Иноземцев бросил отчаянный взгляд на объемистый стеллаж, занимающий две стены.