Птицелов

Взгляд у него был почти влюблённый.

– Как здорово! – благоговейно прошептал он.

– А вот то, что у тебя каплун горит – совсем не здорово, – заметил Марвин. Мальчишка вскрикнул, засуетился, спасая ужин. Марвин подсел к огню, накинул плащ на сладко побаливающие плечи. Вот что значит – пару дней не разминаться.

– Как вы его!.. здорово!.. – закончив возиться с каплуном, повторил Робин.

– Кого?

– Его, – мальчишка кивнул на покосившийся пень, служивший Марвину манекеном. – Насмерть!

Марвин усмехнулся:

– Живой противник не стоял бы… пнём.

– Всё равно побили бы!

– Конечно, – улыбнулся тот – его забавляла непосредственность мальчишки, временами совершенно неожиданно сменявшая робость.

– Я бы тоже так хотел, – тоскливо сказал Робин.

– Я говорил уже – сбрось сотню фунтов, и сможешь.

– Не смогу, – помрачнел парнишка. – Я всегда такой был… ну, неуклюжий… как баран. Мне батюшка ещё сказывал.

– Так переубедил бы батюшку.

– Батюшка умер, – совсем уже понуро сказал Робин.

Марвин кивнул, с наслаждением впился зубами в хрустящее корочкой заячье мясо, прожевал, потом сказал:

– Бывает. В бою пал?

– Нет, – ответил Робин и замолчал. Марвин видел, что тема эта ему не слишком приятна, и не стал настаивать. Ему вообще не очень хотелось говорить – чуть подустал за день, да и ночь была уж больно хороша. Он представил, как славно сейчас сиделось бы у походного костра среди боевых товарищей, за рьяными обсуждениями дневной битвы, и тоскливо вздохнул.

– В бою пасть – это счастье, – мечтательно произнёс он. – Если и есть смерть лучше иной жизни, то такая.

– Не знаю, – нерешительно отозвался Робин, крутя в толстых пальцах каплунью ножку. – Как по мне, жить хорошо…

– Дурак, – беззлобно сказал Марвин. – Видал вон того лысого, в таверне? Чуть что, перед благородными башкой об пол? Так жить – хорошо?

– Хорошо, – пробурчал Робин, – только б не умирать.

– Ясно теперь, почему ты только сын сэйра, а не сэйр, – сказал Марвин. – Хотя, впрочем, и для сына сэйра твои слова – позор.

Робин вскинулся, поднял на Марвина глаза – неожиданно красивые, большие и карие, такие скорее подошли бы знойной девице, чем неуклюжему толстяку.

– Нам к позору не привыкать, – вполголоса проговорил он и отвёл взгляд.

Марвин задохнулся от возмущения.

– Ну ты даёшь, парень! К позору невозможно привыкнуть.