Птицелов

И нельзя этого делать! Когда ты привыкаешь к позору – ты уже и не жив… пусть даже хотя бы как тот трактирщик. Крыса и та – живее.

– А что делать, если выбора нет?

– Выбор всегда есть. Можно умереть, например. Или убить, это намного лучше. Но уж точно не привыкать.

– Вот вам, сэйр Марвин, говорить легко, – помолчав, тихо сказал Робин, и Марвин оторвался от еды, отчего-то неприятно задетый его словами. – Вы такой… ну… сильный, смелый… Вам легко про позор говорить. Вы ж ничего про него не знаете.

Губы Марвина дрогнули – но что ему было на это сказать?

– А не все такие… смелые, – не глядя на него, продолжал Робин.

 – Вы так хорошо сказали, я точно подзабыл уже… про цель… Но мало одной только цели. Для вас – довольно, а мне мало… Иначе бы я уж давно был таким, как вы. А я трушу.

– Чего трусишь-то? Чего в этой жизни можно бояться, если тебе и позор уже не страшен? – резко спросил Марвин.

– Ну… как вам объяснить? Вот тот трактирщик – он же не знает, что живёт, как… ну, как…

– И куда тебе в герольды с таким красноречием, – покачал головой Марвин.

Робин вспыхнул, вскинул голову, и в его лице, к вящему удивлению Марвина, промелькнуло некое подобие оскорблённой гордости.

– Я только сказать хочу, сэйр Марвин, что тот трактирщик и думать не думает о позоре. И вот это – совсем скверно. Когда тебя позорят, а ты ничего сделать не можешь.

«Да уж, тут не возразишь», – подумал Марвин, и будто снова очутился под серым осенним небом Балендора, на ристалище, с пылающим от пощёчин лицом.

И словно наяву увидел Лукаса из Джейдри – но не напротив себя, а дальше, в мутном мареве костра, – подпирающего голову рукой и смеющегося непроницаемыми голубыми глазами – смеющегося над ним…

– И ведь хуже всего то, что вам это только кажется.

– Что? – Марвин выпрямился. Аппетит у него совершенно отбило.

– Вам только кажется, что вы ничего не можете поделать, – со странным упрямством проговорил Робин. Он глядел в огонь, и в свете алых языков пламени глаза его странно, влажно поблескивали.

 – Вам просто внушили это… навязали… сковали ваш разум, чтоб заставить поверить в неизбежность позора. Нас же двое всего было, в том трактире. Трактирщик мог взять вилы и…

– И на благородного мессера? – зло спросил Марвин. Внешне необоснованная злость в его голосе осталась Робином незамеченной.

– Да всё равно. Если б правда думал, что нет ничего страшнее позора – всё равно…

Мальчишка смолк, но Марвину уже кусок в горло не лез.