Тебе держать ответ

А потом положил на стол штуку ярко-жёлтого полотна.

– Сшей себе платье, – сказал Эд. – И не носи больше чёрное.

Шесть месяцев, которые Эд Эфрин был и не был в Сотелсхейме, стали самыми счастливыми месяцами в жизни Северины, аптекарши из «Красной змеи».

Всё закончилось летом, когда конунг выехал на традиционную Большую охоту, затевавшуюся всякий раз накануне праздника Эоху. В честь бога солнца, урожая и благоденствия в течение трёх дней любому, независимо от рода и звания, позволялось охотиться в лесах Сотелсхейма – таков был дар великого конунга каждому, кто имел твёрдую руку и меткий глаз и, конечно, был любим богами.

Сам конунг отказался от традиционной охоты на оленя и выбрал дичь, которой тем летом выдалось особенно много. Лучшие охотничьи угодья находились в лесном массиве к северо-западу от города – туда и направился великий конунг Грегор Фосиган, вместе со всей своей семьёй, многочисленной свитой и ближайшими септами. День был ясный и способствовал прекрасному настроению. Подзуживаемый льстивыми шутками придворных, конунг раньше срока распалился охотничьим азартом. Одинокий краснокрылый голубь, пролетавший над дорогой, привлёк внимание лорда Фосигана. Конунг потребовал арбалет и объявил, что намерен открыть охоту. Это вызвало всеобщее оживление, и десятки глаз заворожённо следили, как конунг пускает стрелу – это было важно ещё и потому, что служило добрым либо дурным знаком для всей сегодняшней охоты.

Под нервические ахи дам, подобострастные смешки господ и надрывный лай гончих великий конунг Георг Фосиган виртуозно промазал.

Ветер, конечно, и волнение, и неустанная болтовня под руку – вот пальцы и дрогнули, ничего особенного. Другой арбалет – да, о великий конунг! – ну-ка… И снова промазал, не менее искромётно. Конунг опустил арбалет и сказал в гробовой тишине, прерываемой лишь скулежом собак:

– Слишком высоко.

И будто в насмешку над великим конунгом, в воздухе просвистела стрела, и голубь рухнул с небес под копыта конунгова коня.

– Кто бы он ни был, он труп, – со знанием дела сказал Фабиан Бристансон своему племяннику Сальдо, и тот обескураженно покачал головой.

Конунг спешился, поднял голубя за крыло, осмотрел со всех сторон, потом выдернул из груди мёртвой птицы болт и повелел:

– Охотника найти, изловить, доставить ко мне.

– Не надо его ни искать, ни тем паче ловить, великий конунг, – смиренно сказал молодой, бедно одетый мужчина, выходя из придорожных кустов и опускаясь на колени.