Тебе держать ответ

 – Сам каюсь и сдаюсь на ваш справедливый суд.

– Простолюдин, – зашушукались дворяне; кое-кто был разочарован: сорвался очаровательный скандал, который мог стать поводом для клубных бесед минимум вечера на два.

Конунг опустил руку и с интересом посмотрел на золотисто-русое темя человека, склонившего перед ним голову.

– Ты стрелял?

– Я, великий конунг.

– Зачем?

– Есть очень хочется.

Конунг хмыкнул и бросил голубя к его ногам.

– Что ж, ешь. Заработал. Покажи своё оружие.

Охотник протянул арбалет.

Конунг даже не стал брать его в руки – кинул беглый взгляд и снисходительно изогнул бровь.

– Ты хорошо стреляешь.

– Я знаю, великий конунг.

– Что ты сказал? – уже отвернувшийся было лорд Фосиган изумлённо оглянулся.

– Я действительно хорошо стреляю.

Несколько мгновений конунг продолжал изучать золотистые волосы молодого охотника, стянутые шнурком на затылке. Потом спросил:

– Кто ты и откуда?

– Я никто, великий конунг, – подняв голову, просто ответил охотник.

 – А пришёл я из города Эфрин.

Конунг рассмеялся.

– Никто, говоришь? Немного найдётся людей, которым хватит смелости так о себе сказать.

– Нет смелости в том, чтобы говорить правду конунгу, – всё так же смиренно сказал охотник, и это заявление породило в толпе с интересом слушавших придворных презрительный смешок. Конунг присоединился к всеобщему веселью, сверкнув зубастой улыбкой.

– Ты ничего не знаешь о дворе, парень, потому так думаешь.

В этом есть и смелость, и некоторая невинность, хотя по большей части глупость… Ты глуп, Никто из города Эфрин?

– Нет, великий конунг.

Придворные зафыркали, засмеялись, зашептались. Конунг смотрел на охотника, улыбаясь.

– А может, ты глуп, но просто дерзок?

– Возможно, и так, великий конунг. А возможно, и нет, ведь ум и дерзость не обязательно исключают друг друга.

– Для человека по имени Никто у тебя слишком хорошо подвешен язык, – заметил лорд Фосиган.

– Имя и умение владеть своим языком, равно как и другими частями тела, тоже не обязательно связаны, – спокойно сказал охотник, и те, кто слышали его слова, попрятали ухмылки и стали отводить взгляды, ибо это была уже неприкрытая дерзость смерда в адрес людей благородного имени, и конунг не мог пропустить её мимо ушей.

Но – вот чудеса! – конунг и впрямь пропустил её мимо ушей. Улыбка спряталась в завитках курчавой каштановой бороды, но не исчезла совсем.