Тебе держать ответ

Он сидел в кресле, находившемся ближе к двери – как обычно. Одет был по-домашнему, в простой чёрный костюм, скупо украшенный золотой нитью. Голова конунга была непокрыта, и глубокие залысины в побитой проседью шевелюре поблескивали на свету.

Эд вошёл и поклонился, остановившись от конунга в трёх шагах. Тот небрежным жестом пригласил его подойти ближе и указал на кувшин, стоявший на столе между канделябрами.

– Сделай одолжение, побудь сегодня моим виночерпием. Себе тоже налей.

– Благодарю, мой конунг, но я уже пьян, – вежливо отозвался Эд.

– Правда? – удивился тот. – С виду и не скажешь. Зачем ты напился?

– Со страху, наверное.

– Руки не дрожат?

Эд вытянул руки перед собой ладонями вверх. Конунг придирчиво осмотрел их.

– Хм. Ты точно пьян? Как бы там ни было, гляди не разлей вино. Это тартоллон семьсот шестидесятого года. Робрин – ну, знаешь, мой хранитель вин – выл и рыдал, когда я уносил бутылку из погреба.

Эд серьёзно кивнул, давая понять, что осознаёт ответственность поручения, и ловко и аккуратно разлил вино – сперва конунгу, потом себе.

– Садись, – сказал лорд Фосиган.

Эд сел. Они молча выпили. Вино оказалось достойным своей легендарной репутации.

– Я вот весь день думаю, – проговорил Грегор Фосиган, – кто же ты всё-таки: дурак или предатель. Как полагаешь, к какому выводу я в итоге пришёл?

Эд задумался на мгновение. Потом ответил:

– Ни то ни другое.

– М-да? Почему ты так думаешь?

– Если бы вы решили, что я дурак, то не стали бы звать меня для разговора.

Конунг широко ухмыльнулся.

– Ты дьявол, Эдо! И откуда ты всё всегда знаешь?

– Не всё и далеко не всегда, – честно признался Эд. – Вот, к примеру, я понятия не имею, зачем вы меня сейчас позвали.

– Но повод-то тебе известен.

– Повод никогда не имеет значения, мой лорд.

Конунг вздохнул, рассеянно поглаживая ножку кубка. Драгоценные камни на его пальцах ярко и болезненно вспыхивали в свете свечей.

– Он умер? – спросил Эд.

– Нет. И это, видимо, чудо и милость Гилас… или жестокосердие Молога, как посмотреть. Если бы твой клинок вошёл хоть на полдюйма глубже, то пронзил бы его мозг. Но ты всего лишь разрубил ему челюсть и скулу, отсёк большую часть языка и лишил правого глаза. Мой лекарь шесть часов зашивал ему рану. Она не опасна, хотя и сильно кровоточила.

– Что ж, слава богам, – сказал Эд и залпом осушил кубок.