Всё – свет

Бабушка выложила на тарелку оладушки и устроилась на стуле рядом со мной.

– Ба, а давай в следующий раз испечём вместе блинчики, как твоя мама готовила? – я озорно посмотрела на свою любимую подругу детства.

– Я как раз сама хотела затеять. У меня и рецепт сохранился. Давай испечём сегодня к полднику?

– Согласна!

Я с удовольствием принялась перекладывать дымящиеся оладьи к себе на фарфоровое блюдце.

После завтрака мы с бабушкой прошли в гостиную, ту самую, в которой я вчера мечтала у окна и где произошла встреча с будущим, и уселись на мой любимый старый диван.

– Бабушка…

– Да, дорогая.

– Скажи мне, а давно болит твоя нога?

– С детства, милая. Мы тогда жили в деревне далеко отсюда. В мои обязанности входило пасти коров. А в те времена дети летом ходили босиком. Вот я и пошла на пастбище, как всегда, босая. Мы ведь не только своих домашних коров пасли, бывало, скотину нескольких соседских хозяек вести приходилось. Все, кто постарше, в поле работали, а детей, таких как я, малых, лет восемь-девять мне было, на сенокос не брали, а коров пасти в самый раз.

Так мы, все деревенские дети, по очереди и ходили с ними в поле.

Ну и было у меня тогда четыре бурёнки. А одна пугливая – страх! Мечется в сторону от меня, боится. Я за ней, а она в лес, глупая. Как мне остальных оставить? Я и решила: свою корову привязала к дереву за верёвку, а другие, думаю, не уйдут, будут рядом пастись. Сама побежала за беглянкой. А та – в болото. Мне страшно. Иду за ней тихо, зову её: «Зорька, Зорька!» А она уже почуяла что-то неладное, почву другую под копытами ощутила и пошла сама на мой голос, стала человека слушаться.

Взяла я её за верёвку под шеей, веду. Вдруг то ли сук, то ли ветка обломанная или железка какая, так и не знаю, что это было, почва-то вязкая, провалилась я ногой и напоролась на острое. Закричала от боли! Сначала подумала, укусил, что ли, кто? Кровь хлещет, понять не могу, что случилось.

Бурёнка опять вырываться стала, испугалась крика моего.

Я держу её. Коли чужая корова в болоте сгинет, свою придётся отдавать, знаю это, нельзя отпускать. Плачу, иду, держу её крепко, уговариваю: «Ты, бурёночка, не убегай сейчас, а то больно мне, помоги дойти спокойно до стада». А корова словно язык человеческий поняла. Замолчала, идёт тихо, ни звука не издаёт.

Вышли мы на поляну, где остальные стоят, я на землю легла и реву. Они обступили меня и давай ногу лизать. А мне вроде бы и легче.