Клинки и крылья

Там такие же письмена, как на табличках кентавров и черепках тауриллиан… А это чайник, Тааль-Шийи. Не стоит смотреть на него, как на чудо, – он усмехнулся краешком губ. – Я постоянно забываю, что ты майтэ. Ты стала красивой девушкой.

Тааль вспыхнула; несмотря на превращение тела, краснела она по-прежнему запросто. Это не обнадёживало.

– В чайнике подогревают воду?

– Вот именно.

– А зачем?

– Сейчас увидишь.

Фиенни стремительно извлёк откуда-то две маленькие округлые чаши и поставил их на стол – поверх звенящих блюдец.

Целители в гнездовье плели такие ёмкости из тростника и молодых веточек – для хранения мазей и порошков; в похожих держали и воду в сезон засухи. Но Тааль ни разу не встречала на них ни ручек, ни тонкой многоцветной росписи.

– Разве Вам нужно есть и пить? – растерялась Тааль – и сразу, вспыхнув в очередной раз, прижала ко рту ладонь. – Простите, я хотела сказать…

– Не извиняйся, – Фиенни миролюбиво покачал головой. – Мне это и в самом деле не нужно, зато нужно тебе. Иногда безумно приятно приобщиться к делам живых, и я не могу побороть в себе это желание… Присаживайся.

Одно из кресел, повинуясь его воле, подъехало к Тааль и мягко подтолкнуло её под колени. Усесться в него после долгого пути было наслаждением; Тааль раньше не знала, что ногам несчастных бескрылых постоянно приходится таскать такой вес.

Сначала Фиенни разлил по чашкам какой-то густой тёмный отвар; от него поднимался непередаваемый запах – медовый, густой, с оттенками бергамота и кострового дыма.

Рот Тааль наполнился слюной, и она внезапно поняла, что очень голодна. В самом деле: сколько уже она ничего не ела, кроме кашицы из коры? Кашицы, которой делился с ней едва волочивший ноги Турий…

Но Фиенни сказал, что с кентавром и Гаудрун всё хорошо. Кроме Фиенни, здесь ей больше некому верить… Не Хнакке же и грифам, в конце концов.

Тонкие, ненормально бесплотные пальцы хозяина умело управлялись и с чайником, и с другими маленькими, забавными предметами посуды; Тааль не представляла, как ими пользоваться, и глазела на всё, как несмышлёный птенец.

Впрочем, Фиенни это явно доставляло удовольствие. Закончив с отваром, он неспешно залил его кипятком, а потом водрузил в центр стола блюдо с золотистыми кружка?ми и сушёными фруктами.

Тааль сложила руки на коленях. Какие же они всё-таки огромные – не поймёшь, куда деть… Новое тело сковывало и смущало её; в близости Фиенни, как и в красивом чае, и в аромате жасмина с улицы, было что-то неправильное.