Осиновая корона

Тогда Уна впервые за долгое-долгое время расслабилась; впервые за многие дни – если не считать зарождения зеркала, ошеломительно яркого воспоминания и самой большой загадки в её уроках. Ей захотелось окунуться в доверие к Индрис, как в тёплую ванну, и наконец-то рассказать ей то самое, тревожное, до сих пор нагонявшее жуть. Уна поделилась своим сном об отце, мёртвой лисе и розах. Она говорила спокойно, скупо и без лишних деталей роняя слова, но щёки горели, а сердце билось часто-часто, точно у влюблённой. Индрис, как всегда, пристально наблюдала за ней, а затем спросила: «А к чему склоняешься ты сама? Принять это за Дар или за собственные страхи?»

Вопрос звучал так нелепо, что Уна рассмеялась – но смех быстро угас, перейдя в какое-то старческое кряхтение.

Она промолчала, хотя собиралась заверить наставницу, что подобных страхов у неё никогда не было. Что она никогда не сомневалась в том, кто её отец. Это был Дарет – безропотный и робкий лорд-калека, человек, которого она видела дважды в сутки, аккуратно и точно, как по часам; человек, от которого она всё детство слышала одни и те же слова. Лорд Дарет, мечтающий о людях, здоровых ногах и свободном, как прежде, Ти’арге. Во всём, до своего же глухого раздражения (если не сказать – злобы) покорный леди Море, заботливой супруге. Вечно кашляющий ценитель фруктов, а ещё – летних дождей и гроз; в этом их с Уной вкусы сходились.

Ведь так? Ведь это был он?

Это не мог быть никто, кроме него. Мать…

Образ с пугающей яркостью соткался в голове Уны – соткался из тёмных нитей, наверняка не без помощи старухи Дарекры.

Новый, запретный образ; прежде ей удавалось высекать из себя такие мысли. Мать – это свято, как всем известно, как есть; нельзя думать о ней – вот так.

И всё же…

Мора Тоури, уходящая в ночь, чтобы изменить мужу. Мора Тоури с распущенными каштановыми волосами, с побледневшим от страсти лицом. В своём любимом бархатном платье цвета сумерек. Мора Тоури – и некто, чужой их семье человек, воровато поворачивающий в замке ключ.

И то, что могло произойти после.

Уна вспомнила свидание Эвиарта и Савии, которому невольно помешала во дворе гостиницы. То, как они задыхались, шарахнувшись друг от друга, как служанка застёгивала крючки на платье… Неужели её мать могла быть такой же? Это гадкое слово из Свода Законов, составленного королём Хавальдом вместе с двурами и избранными лордами Ти’арга. Порочное слово, отдающее пряностями и грязью. Прелюбодейка.