Осиновая корона

Однако именно так и сказал отец в её сне – перед тем, как растаять, сам похожий на мёртвую, растерзанную лису на постели: воплощение обречённости. «Смерть и измена», – сказал он.

Уна ещё раз дотронулась до своего зеркала, будто ища у него поддержки. Порой она жалела, что этот кусочек стекла не способен разговаривать. А ещё чаще, при взгляде на Индрис и Гэрхо, ей казалось, что всё-таки способен – нужно лишь научиться понимать язык… Лишь стать настоящей волшебницей.

Как королева Хелт. Как лорд Альен.

Можно ли задать такой вопрос, не оскорбив мать? Можно ли (что сложнее) задать его так, чтобы она ответила правду?.

.

Уна разгладила свиток с рецептом. После мяты, кленовой коры и листьев ежевики в списке значились шиповник и (о боги) три вороньих пера.

– Я позову матушку. Но не обещаю, что решусь заговорить с ней об этом.

– Решишься, – улыбнулась Индрис. – О Уна, ты из тех, кто рано или поздно обязательно решается.

***

Тем же вечером, во время ужина, пришла почта. В обеденный зал прибежал мальчишка – сын кого-то из слуг, который частенько помогал старику-привратнику, дряхлому до почти полной неподвижности и редко покидавшему свою каморку.

Мальчишка возбуждённо пискнул, что двое гонцов едва ли не одновременно подъехали со стороны леса, одолели мост и теперь просят поднять ворота.

Уна удивилась: письма появлялись в Кинбралане, мягко говоря, не очень часто. А уж чтобы сразу два… Последние соболезнования от дальних родственников и просто от знати Ти’арга пришли дней десять назад.

С тех пор, согласно этикету, никто не мешал трауру семьи Тоури. В Ти’арге скорбь по умершим всё ещё свято чтилась; дедушка порой гордо замечал, что их стране в этом отношении чужды дорелийское легкомыслие и альсунгская бестактность.

Уна никогда не бывала ни в Альсунге, ни в Дорелии, поэтому не решалась судить.

За одним столом с ними ужинали Индрис и Гэрхо; Эвиарт, отличившийся в качестве защитника, тоже был приглашён, но каждый раз скромно отказывался и продолжал есть со слугами.

(Уна, однако, подозревала, что дело не только в скромности: ужины слуг наверняка проходят не в таком унылом, натянутом молчании). На присутствие Отражений мать соглашалась с улыбкой, но стиснув зубы. Уна была уверена, что у неё просто не хватало духа отказать – из-за случившегося на тракте и из-за статуса учительницы, который колдунья неожиданно обрела в их стенах.

Время шло, учащались дожди; дни становились более прохладными, а зелень – более тусклой.