Девочка из снов

– А на меня? Протокол тоже составили? – я отвожу взгляд. Акай подходит ближе. Кладет мне на плечо руку. В таком до боли знакомом, опостылевшем до смерти жесте.

– Зачем же на тебя протокол, девочка? Это я нарушитель. Правда, начальник?

– Угу.

Иса собирает в обшарпанную папку свои бумажки и на нас больше не смотрит.

– Вот и ладненько. Разобрались. Значит, мы можем быть свободны? – продолжает дурачиться Акай.

– Конечно. А в следующий раз все же, мой вам совет, получите разрешение на полет над заповедником.

– Да уж. Рецидивистом становиться не хочется.

Акай смеется, сосредоточив на мне все свое внимание, и упускает момент, когда на скульптурных скулах Исы проступают желваки. Понимаю, что нам нужно уходить, пока ситуация еще больше не усложнилась.

– Пойдем, Акай. У меня сегодня полно работы.

Накрываю своей рукой его огромную лапищу. Знаю, как ему нравится, когда я сама по доброй воле его касаюсь. Его веки в тот же миг тяжелеют. На дне монгольских глаз загораются язычки пламени.

Идем к вертолету. Стандартную проверку систем Акай проводил перед вылетом, поэтому в этот раз обходимся без всяких проверок вовсе. Нашему взлету предшествуют лишь короткие переговоры с диспетчером.

– Что скажешь о мальчике? – спрашивает Акай, когда мы набираем достаточную высоту. Я напрягаюсь. Неужели что-то заметил? Пульс частит, сбивается с ритма.

– Смелый. Или глупый, – движением, отработанным годами притворства, равнодушно веду плечами.

– Но хорош ведь, чертяка! Хорош… – восхищенно причмокивает губами Акай. – Яйца у него стальные. А что главное у мужика? Правильно… Они самые.

Одной рукой удерживая ручку управления, другой он нащупывает мою ладонь и укладывает себе между ног. Я знаю, чего он хочет. Мне не нужно дважды повторять. Я тяну вниз язычок молнии и, отгородившись от происходящего за шторками век, с силой прохожусь по его толстому увитому змеями вен члену.

– Хорошо, девочка… Моя девочка. Хорошо.

Глава 7

Иса

– Федор Измайлович! Федор Измайлович! Скорее сюда! Наш детдомовский спятил!

Дородная санитарка сжимает меня в душных потных объятьях. Она очень сильная, и мне, слабому, как котенок, бороться с ней, наверное, себе дороже. Но я не могу успокоиться. Не могу… Стираю кулаком сопли и сиплю:

– Отпусти меня, толстая корова! Пошла ты!

Не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я плачу.