Долго тебя ждала

– Помолчи, не то я…

Что? Нагну тебя в подворотне?

Кравец действительно не понимал, какого черта с ним происходит. На ее месте он бы за такие речи послал себя куда подальше. А Маша без возражений глотала каждое его слово да все губы лизала, вряд ли отдавая отчет тому, что над ней нависла серьезная угроза глотнуть кое-что другое. Да-да… На ее рот у Кравца были свои отдельные планы.

Не помня себя, он приложил ключ к домофону и поднялся на два этажа вверх. Единственным препятствием на пути охватившего его безумия оставалась железная дверь.

Он зажмурился. Сунул ключ в замочную скважину и прокрутил. Вошел первый, наплевав на правила этикета. Давая себе несколько секунд, чтобы отдышаться.

– У тебя минута. Помнишь?

Кравец окаменел. Обернулся. Он так и не придумал, как этой минутой воспользоваться. Этого времени совершенно недоставало, а, черт… Женя настиг ее в два шага – на все про все ушло меньше секунды. Дернул застежку на ее широченных брюках – те упали к ногам. Шикарным ногам, идеальным просто… Если у него еще оставались какие-нибудь сомнения, то теперь они его покинули полностью.

Этим ножкам полагалось лежать на его плечах. И точка.

В одно касание он подхватил Машу под задницу и усадил ее на комод. На пол посыпалась какая-то дребедень – глупые статуэтки, расческа, баночки с кремом. Плевать. У него минута, так? Точнее… уже пятьдесят семь секунд. Женя опустился на колени. Коснулся носом ее промежности, скрытой тонкими трусиками-паутинками, и жадно вдохнул.

– О-о-о… – Маша застонала.

Он вскинул мутный от желания взгляд, боясь упустить хоть крупицу ее удовольствия. Оставаясь в пальто и водолазке, снизу она была абсолютно нага. Кравец приблизился, закинул себе на плечо сначала одну ее ногу в лакированной туфельке, следом другую, сдвинул в сторону трусики и размашисто лизнул. – А-а-а…

Она была мокрой, горячей и такой возбужденной, что ему даже не пришлось прикладывать каких-то усилий, чтобы довести ее до конца. Достаточно было подключить к игре три сложенных вместе пальца, и сжать в губах напряженный гребешок ее клитора.

И все… Все. Она забилась под ним, скуля и постанывая. Подкидывая свои истекающие соком бедра навстречу его рту, зарываясь пальцами в отросшие волосы… И это было просто охрененно.

Ошалев от происходящего, Женя отстранился. Маша, все еще пребывая в экстазе, содрогалась, откинувшись спиной на стену. Мышцы на ее голом животе конвульсивно сокращались. Он мог только догадываться, как прямо сейчас в ней могло быть хорошо.