Долго тебя ждала

И как Женька? Наверное, ошалел?!

Мариам сглотнула, вспоминая действительно ошалевший взгляд Кравца в момент, когда она принялась его облизывать… Сначала скулы и шею, после соски и дуги ребер, ну и, наконец, крупный изумительно возбуждённый член.

– А я не стала развеивать его заблуждения, знаешь ли.

– Как это?

– А вот так. Я подыграла ему, притворившись, будто тоже в первый раз его вижу.

– Но зачем? Какой в этом смысл? Ты спятила?!

– Да почему спятила?

– Потому что он один черт узнает правду! И что тогда?

У Мариам не было ответа на этот вопрос.

Зато в голове никак не затыкался Гурген: «Что-что, он решит, будто его поимели. И будет прав».

– Если ты не побежишь рассказывать, он ничего не узнает.

– Ты не сможешь хранить эту тайну вечно.

– А вечность нам не понадобится, – Мариам отставила от себя чашку и отвернулась к окну. – Я не собираюсь с ним больше встречаться.

– То есть как это?! А наш банкет?

– Обойдетесь без меня.

– Я не понимаю. Ты… что? Ты к нему не остыла, а? – голос Юль Санны наполнила тревога.

 – Ты поэтому с ним легла? Мариам… Девочка…

О, нет. Нет! И еще раз нет. Ей не нужна была жалость. Жалость – это вообще последнее дело. Ей казалось, что эта жалость оседает на ней толстым слоем жира, собирается в складки, свисает с рук… Будто она снова вернулась во времена своей юности.

– Юль Санн, ну, ты как скажешь что-нибудь, правда. Пятнадцать лет прошло…

– Да, но ты ведь… Ты ведь с ним переспала!

– Да. Переспала. Закрыла незакрытый гештальт.

Большое дело.

– Большое. Да. Если ты после этого заперлась в четырех стенах, забив на сына и бизнес.

– Это не имеет никакого отношения к Кравцу! – Мариам незаметно для себя повысила голос. А Юлька сглотнула. Перегнулась к ней через стол, обхватила ладошками ее щеки.

– Милая, ты в это и вправду веришь?

– Да.

– Мне кажется, ты сама с собой не до конца честна.

– А если и так?! Если так?! Что ты мне предлагаешь? Унижаться? Или, может, снова клясться ему в любви?

– А ты клялась?

Мариам поняла, что оговорилась и на эмоциях выпалила то, что никогда и никому не рассказывала.

Ведь это было так стыдно… Так чудовищно стыдно. И тогда, и даже, мать его так, сейчас.

– Было дело. На выпускном… Я даже, не поверишь, набралась смелости и его поцеловала.

– А он?

– А он едва ли наутек не пустился, – горько засмеялась Мариам. – Представь себе, такая туша прижала к стенке и давай клясться в вечной любви.