Если буду нужен, я здесь

 – Ты же за этим пришла, не так ли?

– Да! – буквально выплевывает. – Не говори ему. Пожалуйста. – Это уже чуть не плача. Понимает ведь, как ей попадает. И все равно дичь творит.

– Ты хоть представляешь, что будет, если отец узнает, чем ты занимаешься? Трясешь прелестями перед мужиками…

– Это спорт! – кричит она. – И ни перед кем я не трясу. Я для себя занимаюсь. – Сдувается.

– Тогда чего ж ты на конкурс поперлась?

– Одна девочка заболела. Я заменила, чтобы не подвести коллектив.

Сидит размалеванная вся.

Сама, блядь, невинность. Огромные глаза из-за стрелок еще больше кажутся. Или это из-за слез, что Ла-ла-ла едва сдерживает? Не представляю, как в ней сочетается эта совершенно детская невинность с откровенной пошлостью. Стараюсь не смотреть в глубокий вырез декольте. Эта малышка – сестра моего друга. Девчонка без мозгов. А то, что у нее тело женщины, ровным счетом ничего не значит.

Потому что:

– Какого черта она так вырядилась? – сощуривается Марат, глядя на Лалу. – Тоха, рот закрой! Ты на мою сестру вообще-то пялишься! – Фух, ну, слава богу, не мне его отповедь предназначена.

Значит, я, даже погрузившись в воспоминания, сумел сохранить лицо.

– Извини, брат, – выставляет перед собой руки бедный Дубина. – Кхе-кхе, она – как бы это сказать… выросла.

Ага. И расцвела. Марат встает, воинственно весь подобравшись.

– Ей почти девятнадцать. Она через месяц выходит замуж, – осаживает его жена.

– Это не означает, что можно ходить вот так… Только посмотри, как на нее пялятся! Антон, блядь!

То, что Марат употребляет мат, свидетельствует о том, что он действительно в ярости.

В обычной жизни братишка почти не ругается.

– Смотрят, потому что она – красавица, – ерзает Афина.

– Лала красавица? – недоверчиво протягивает Марат.

– Ну конечно!

– Все равно. Она еще маленькая.

Маленькая. Ага. Я согласен с другом. И поэтому меня тоже немного напрягает реакция Тохи. Тычу его в бок.

– Возьми себя в руки.

– Да блядь! Ты ее видел?

– Угомонись!

Меня обламывает сама эта тема.

От нее какой-то педофилией попахивает. Я Лалу лет с десяти-одиннадцати знаю. И если честно, как-то все равно, сколько лет прошло с тех пор. Она просто ребенок. Младшая сестренка лучшего друга. И… все.

Смотрю на часы. Вспоминаю, что обещал позвонить саудитам, с которыми у меня намечается совместный проект в Дохе. Спускаюсь вниз и натыкаюсь на весьма прелюбопытную сцену.

– Поцелуй меня! Нет, не так! Холодно.