Исключительно твой

Сам знаешь, они на западе все немного повернутые на социальной повестке.

– Какой смысл менять проект? – бычусь, на самом деле не в силах поверить, что все так удачно складывается. Я-то думал, мне Коваленко придется убеждать немного ужаться в Беляево, а он мне это сам предлагает!

– Слушай, ты ж видел план. Там, дай бог, двадцать домишек, основной корпус и столовка. Территория не такая большая. Сильно что-то менять не придется, ужиматься тоже. То есть негативные последствия для нас минимальны, зато посмотри, сколько плюсов.

– Хм…

– Конечно, это не телефонный разговор, но тебя ж, Марат, не поймать. С тех пор как отец передал дела, работы-то у тебя поприбавилось, правда? – смеется.

– Что есть, то есть. А по поводу этой твоей специалистки… Прежде чем что-то обещать, давай я с ней для начала поговорю. Надо убедиться, что в этих брендах в курсе, кто с нами ведет переговоры от их имени.

– Обижаешь. Что, я тебе кого попало буду советовать?

– Ну что ты? – сглаживаю. – Просто за это время, кажется, я там уже говорил со всеми.

– Ну, тут девочка – верняк.

В голосе Коваленко сквозят странные горделивые нотки. Будто он к успеху этой «девочки» имеет отношение. Только его любовниц мне и не хватало для полного счастья. Возомнивших себя великими воротилами.

– Окей, давай завтра за обедом где-нибудь пересечемся.

– Она против неформального общения.

– Вот как? – хочется поскорей свернуть разговор, несмотря на то, что последний тезис несколько обнадеживает. – Ну, значит, пусть подъезжает в офис. К одиннадцати. Извини, у меня тут срочный вызов.

Отбрасываю телефон и опускаю стеклоподъёмник, чтобы выслушать все, что обо мне думают мои охранники.

– Чего?

– Нельзя так гнать, Марат Маратыч. Вы помедленнее, окей?

Хочется заорать. Но я лишь послушно киваю. Сергей прав. То, что меня черти под зад подстегивают, не повод подвергать опасности других людей.

– Извини. Что-то меня жуть как все достало.

– И что теперь? В столб? В бутылках с акцизом продаются менее радикальные способы борьбы с этой напастью.

Усмехаюсь криво. Стучу пальцами по рулю. И прежде чем снова выехать на дорогу, нетерпеливо интересуюсь:

– Про Афину что-то нарыли?

– Да мы ж в дороге, Марат Маратыч. Когда?

Дергаю головой. Мол, да… Все понимаю. Трогаюсь.