Когда ты будешь моей

Вот только…

Когда Балашов меня изнасиловал, на мне была невзрачная серая роба врача скорой помощи.

О, да господи! – тут же одергиваю себя. – С тех пор прошла куча времени! Он был обдолбанным в тот день и напрочь слетевшим с катушек… За столько лет Демид здорово изменился.

Ну, вот… Давай. Ищи ему оправдания!

Из здания больницы выхожу взвинченной донельзя. Но стоит увидеть, как Демид возится с дочкой в песочнице – вся моя злость исчезает. Будто ее никогда и не было. Да, я не планировала ребенка от насильника… Но случилось то, что случилось.

И даже если сейчас мне предложат вернуться в тот день, чтобы изменить его, я ни за что не соглашусь. Эта маленькая проказница – моя награда за все. А Демид… я просто не могу этого не признать, лучший отец для неё из всех возможных.

– Эй, я готова!

Балашов вскидывает голову, шепчет что-то Поле на ушко и широко улыбается. Она хихикает в ответ, прикрывая ладошкой рот, кивает. Тогда Демид отряхивает дочь от песка, вновь подхватывает её на руки и выпрямляется во весь свой гигантский рост.

Это было проблемой. То, что он все время таскал её на себе. Вот как взял в свои огромные руки еще в роддоме, так, кажется, и не отпускал. А она, привыкнув к этому, постоянно просилась на ручки. Стоит ли говорить, как чудовищно у меня болела поясница, когда Полинка чуть подросла?

– Куда ты хотел поехать? – спрашиваю, забираясь в пафосный Хаммер Балашова. С детским, мать его, креслицем, установленным на заднем сиденье, которое он никогда, на моей памяти, не снимал.

Интересно, как реагируют его женщины на наличие такого аксессуара? Наверное, им не до него.

– Э-э-э… Вообще-то, никуда.

Я в мгновение ока напрягаюсь:

– Ты сказал, что хочешь отвезти Полину в пиццерию.

– Да, но потом подумал… Знаешь, сейчас вокруг меня такая шумиха… Вряд ли нам удастся по-человечески посидеть.

– Полюш, милая, похоже, мы едем домой, – бормочу, нащупывая дверную ручку. Но замки щелкают – блокируя нас в салоне. Это Демид нажал на какую-то кнопку, и… В тот же миг пространство салона будто сжимается.

Я ощущаю Балашова так близко, так невыносимо близко к себе… Его запах забивается в ноздри и перекрывает мой кислород. Капля холодного пота скатывается вниз по позвоночнику. Дыхание останавливается.

– Эй… Я просто хотел напроситься к вам в гости. Закажем пиццу, выпьем вина… Покажешь мне видюху из детского сада. Ты же белочкой была, Поль?

– Угу. Лыжинькой.

Я с облегчением выдыхаю. Волна отката проносится телом и ударяет под колени.