Любовь и прочие «радости»

– Что? – стараясь контролировать собственный голос, поинтересовался Гдальский.

– На голове краска… Диван испорчу… Нужно под голову что-то.

Мужчина выругался под нос. Диван ее, бл*дь, волнует! Сделал несколько жадных вдохов, чтобы успокоиться. Осмотрелся. На крючке у раковины висели полотенца. Он схватил несколько и, вернувшись, положил Ольге под голову.

– Спасибо…

– Скорую вызвать? – проигнорировал Тихон её благодарность.

– Нет. Мне уже немного получше.

– Часто у тебя такое?

– В первый раз.

Язык Ольги как будто ее не слушался.

А потому все, что она говорила, доносилось до Тихона приглушенно, смазанно, как сквозь вату. Так нельзя было сыграть. Она действительно переживала. Нет, он, конечно, хотел, чтобы и «та сторона» помучилась, но свести в могилу её точно не собирался.

У него вообще шок случился, когда он увидел ту фотографию в её профиле. Тихона словно подорвало. Он даже не успел толком обдумать, что сделает или скажет. Ринулся к ней, в чем был. А теперь чувствовал себя дурак дураком.

И лезло всякое в голову. Например, то, что она сама, наверное, родила очень рано. Ну, вот, сколько Ольге сейчас? Тридцать пять – потолок. Он бы дал меньше, но не в десять же лет она сподобилась?! Как бы то ни было, а родила она совсем молоденькой. Может быть, в возрасте его Катьки. Так какого черта не научила сына предохраняться?! Знала ведь, как оно! – снова завелся Гдальский.

А между тем Ольга пошевелилась. Попыталась привстать, но вышло не очень.

– Лежи! Куда ты собралась?

– В ванную, – облизала розовые губы Ольга.

 – Мне это все смыть надо, не то волосы сожгу.

Тихон снова выругался. Провел широкой ладонью по заросшей щеке. Склонился над Ольгой:

– Обхвати шею. Донесу тебя, горе луковое!

Он в жизни никого на руках не таскал, а тут – второй раз за каких-то десять минут. Она хоть и худенькая, но достаточно тяжелая. А у него спина, между прочим, сорвана! Он-то до того, как на ноги встал, кем только на тех стройках ни батрачил. Поднялся с самого низа. И это задевало больше всего! То, что он сам поднялся, и так бездарно все про*бал.

Гдальский поставил Ольгу в ванну. Другую, не ту, где прорвало трубы. Открыл кран.

– Садись! – рыкнул неприветливо.

– Я же в одежде!

– Прикажешь тебя голую мыть?

Несколько секунд она недоуменно на него смотрела.

– Садись! Говоришь ведь – смыть надо.

– Но… я, наверное, и сама справлюсь.

– Слушай, не начинай! Видел я, как ты сама.

Ольга бы, может, и дальше спорила.