Мой папа – плейбой

Она чувствовала лишь жар крепкого тела Связерского.

– Ну, я не знаю… А что тогда? По домам? – расстроилась почти до слез Рита.

– Ну, да, конечно! Детское время. А поедем, я тебе свой рассвет покажу? Тебе понравится, соглашайся!

Можно подумать, ее нужно было уговаривать!

Богдан вызвал такси и, к удивлению Риты, назвал водителю знакомый адрес. По дороге они заехали в магазин, чтобы купить бутылку самого лучшего шампанского. Платил Богдан.

Они вышли на углу его дома, но, к удивлению, Связерский потянул Риту к заброшенному пустырю, который отделял расположенные на их улице высотки от заброшенной стройки.

Еще несколько лет назад какая-то фирма собрала деньги на строительство, да так ту стройку до ума и не довела.

– Эй… Здесь, наверное, опасно… – робко возразила Рита, за что-то зацепившись каблуком.

– Трусишка. Я здесь частенько бываю… Осторожно, тут где-то проволока…

– Да где – здесь?

– На восемнадцатом этаже. Дойдешь?

– Ты хочешь забраться на крышу?!

– Почему нет? Оттуда, знаешь, какой вид открывается? Сумасшедший просто…

Рита снова споткнулась и, чтобы не упасть, вцепилась в Богдана.

А тот неожиданно зашипел.

– Что? Тебе больно? На тренировке поранился, да?

– Угу, – горько хмыкнул Связерский. – На тренировке, как же… Господи, как хорошо, что я их больше никогда не увижу!

По плечам Риты пробежал холодок. Она поежилась, ступая на лестницу.

– Кого?

– Родителей. Кого же еще? Глаза бы мои на них не смотрели… Зачем только пришел, спрашивается? Думал… пожрать им, хоть, принести.

Тортик к дню рождения сына… А, не бери в голову, – отмахнулся. И себе и ей запрещая об этом думать. Но она не могла. Не могла забыть. Рите было его до слез жалко. А еще она гордилась! Так гордилась им…

– Бодь… – прошептала Рита, чуть сильнее сжимая его сильную руку в мозолях. – Да не думай ты о них. Знаю, что это довольно трудно сделать – какая-никакая родня, но это, наверное, как раз тот случай, когда лучше совсем одному, чем с ними… Да и разве ты один?

– А что, скажешь, нет?

– Нет… У тебя я есть.

Я тебя люблю, Богдан. И, наверное, всегда любила.

И тогда он ее поцеловал. В кромешной темноте, где-то между третьим и четвертым этажами заброшенного нерадивыми строителями недостроя. В воздухе пахло строительной пылью и страстью. Богдан был в отчаянии. Отчаянным было все. Его голодные поцелуи, его жадность, алчные движения рук… Он оторвался от Риты на какую-то долю секунды.