Не ты

Маша отвела взгляд от мелких прозрачных капелек и, не глядя на генерального, сунула ему под нос скрепленную крокодильчиком пачку бумаг, которые Дмитрий Николаевич совсем не торопился забрать.

– Маша? – удивленно спросил вместо этого. Будто бы или вовсе ее не ждал, или ждал, но кого-то другого.

– Вот… вы смету просили. Я привезла.

– Заходи…

– Зачем?

Ответа не последовало. Неуверенно передернув плечами, Маша вошла в квартиру. Даже как-то странно, что он живет в таком простом, без всякого намека на элитность, доме.

Внутри – хороший современный ремонт, но могло быть и лучше, учитывая доходы Самохина. Мрамор, там, и лепнина всякая. Маша фыркнула, представив Дмитрия Николаевича в таком помпезном интерьере, и решила, что лучше уж так, как есть. Ему идет, кстати. У разобранного синего дивана силы генерального покинули окончательно. Тяжело привалившись к стене, он едва устоял на ногах.

– Дмитрий Николаевич, вам врача надо!

– Тише, Мурушкина! Не трещи…

– Так, вам же плохо совсем!

– Горло болит – невелика беда…

– Горло? Дайте-ка я гляну… Ну, что вы смотрите? Рот открывайте!

От этой всей трескотни боль лишь только усиливалась, ему бы помолчать, но все же не удержался:

– А в тебе, что, пропадет великий ухо-горло-нос?

Мура стушевалась.

Весь ее запал, вызванный беспокойством о здоровье любимого начальника, вмиг погас. И снова накатила неловкость:

– Нет… просто я в детстве часто ангиной болела. Могу отличить.

И как лечить знаю.

В принципе, Дмитрию было уже все равно. Температура фигачила – тут сомневаться не приходилось, и если сначала ему было жарко, то нынче – знобило. Рот он послушно открыл. Маша подсветила себе фонариком от телефона и сокрушенно покачала головой:

– Дело плохо.

– Я, что, умру?

– Даже не надейтесь. Это было бы слишком просто. А так… придется немного помучиться. И, конечно, постельный режим. У вас есть, кому за вами ухаживать? – спросила без всякой задней мысли, потому что ему действительно сейчас требовался уход.

– Разберемся… – буркнул Самохин, заваливаясь на диван.

– Дмитрий Николаевич, может, врача?

– Никаких скорых, Мурушкина. Так и знай.

– А что же мне с вами делать?

– Как, что? Не ты ли мне буквально минуту назад говорила, что знаешь, как это дело лечить?

Язык генерального заплетался, а ведь это только начало. Дальше, однозначно, хуже будет. Мура осела в кресло.