Не ты

– На вас, Деревянко и…

– На тебя, Мурушкина! Открытие нового терминала. Или мне без секретаря прикажешь лететь?!

– Но… ладно.

– Там будут всякие важные люди. Так что купи себе подходящие тряпки. Чеки принесешь – стоимость компенсирую.

– Может быть, не надо было Людмилу Васильевну в отпуск отпускать? – стушевалась Мура, не понимая, чем накликала на себя недовольства начальства.

– Там потом каждый месяц какое-нибудь мероприятие. Так что разницы нет, – буркнул Дмитрий Николаевич, закидывая в рот таблетки.

Мура старательно выполняла приказания генерального, но чем больше она старалась угодить, тем хуже у нее выходило. Пожалуй, сегодня у Дмитрия Николаевича было наидер*мовейшее настроение за все время её с ним знакомства. Маша делала ошибку за ошибкой, которые тут же исправляла, смущенная его пристальным взглядом с прищуром. Напряжение сгущалось, и если бы не телефонный звонок… Могло бы, наверное, даже рвануть.

Из разговора Самохина Маша поняла, что тот общается с сыном.

– Я рад, что ты снова загорелся этой темой, но мать права. Учебу нужно окончить! Времени нет? Так ты с загулами своими придержи коней, глядишь, время и на творчество, и на учебу появится… Слушай… я поддерживаю тебя, да… Но учеба…

В общем, Дмитрий, как, наверное, и все родители в мире, в какой-то момент жизни собственного отпрыска был вынужден оседлать всем известную тему «ученье – свет, а не ученье – тьма». Но Маше понравилось, как он это сделал. Давал понять сыну, что поддержит того в любом его начинании и эксперименте, но все же твердо стоял на том, что без учебы ему не обойтись.

Он вроде и давил, но в то же время оставлял сыну пространство. А потому, несмотря на избитость темы, его слова не звучали заезженно и по-стариковски сварливо. Он говорил с парнем на равных.

Самохин завершил разговор и бросил на Муру взгляд из-под бровей. Та стушевалась.

– Детки, – прокомментировала, будто у самой с десяток спиногрызов по дому бегали. Идиотка! Ничего умнее придумать не смогла! Наверное, мысли Дмитрия Николаевича приняли такую же направленность.

Потому что он улыбнулся краешком тонких губ и отвернулся.

– У тебя и по этому поводу есть, наверное, какая-то своя теория? – хмыкнул он чуть позже.

– По поводу отцов и детей? – осторожно уточнила Мура, сгорая со стыда.

– Ага, по нему самому…

– Ну, – протянула Маша задумчиво, – главное – их любить.

– Это не ново.

– Зато остро-насущно в современном мире.