По любви

Я ко всем спиной – ни черта не вижу. Заломленная рука ноет. Отражение в стекле размывают выступившие на глазах слезы.

– Бля… Это Бадоев.

– Прокурор, что ли?

– Похоже на то. Что будем делать?

Молодчики явно нервничают. Я злорадствую. Хотя, может, рано радоваться. Как знать? Ставрос вроде с прокурором дружит. Но мало ли, кто стоит за наездом на нас. Может, покруче люди. С другой стороны, будь это кто-то серьезный, неужто бы он не озаботился тем, чтобы оформить несчастный обыск по правилам? Верилось в это с трудом.

Решают долго. Шушукаются, не зная, как поступить. Прокурор успевает сбросить. И позвонить заново. Когда Ставросу Агафоновичу все-таки дают трубку.

– Привет, Мурат Аркадьевич. И тебя с наступающим. Да-да, счастья, здоровья, поменьше гемора на работе, побольше толковых помощников. Да уж, веселюсь. – Иронично. – Угу. Такое веселье, знаешь ли. Захожу к своему главбуху…

А она тут раком. Это я уже придумываю от себя, конечно. Николоу так не говорит. Сдерживать истерику все сложнее.

Рука болит – кошмар.

– … а у нее тут в кабинете маски-шоу. Ни постановления, ни понятых. Ни хрена нет. Да уж поговори, если хочется. Я трубку передаю…

Позади опять происходит какая-то возня.

– Девочку мою отпустите! – звучит приказом, который, впрочем, никто пока не торопится исполнять. Руку мне еще сильнее заламывают. Я всхлипываю. Приподнимаюсь на носочках, чтобы уменьшить боль, хотя, кажется, куда там подниматься? И так ведь на каблуках стою!

Он назвал меня своей девочкой.

Мама дорогая! Я, конечно, предпочла бы, чтобы это прозвучало при других обстоятельствах, но учитывая, что с ним мне никогда ничего не светило, спасибо и на этом! Буду «его девочку» вспоминать. Одинокими холодными ночами. Погрузившись в жалость к себе, разговор гориллы с прокурором пропускаю. В реальность возвращает резкая боль. Да, меня отпустили, но рука теперь болит, как ее ни поверни. Закусываю губу, чтобы не разреветься в голос. Не пристало женщине моего возраста и положения плакать. Соскребаю себя со стола. Обернуться боюсь. Стыдно.

– Уходим, ребят.

После разговора с прокурором головорезы покидают мой кабинет так же стремительно, как в нем появились. Все. Я больше просто не имею права стоять… голожопой статуей.

Первым делом снимаю туфли, спускаясь с небес на землю. Без них я подошедшему ко мне шефу едва до груди достаю.

– Что здесь происходило? – интересуется Николоу, протягивая мне брюки. Я медленно моргаю.