По любви

– Ч-что это?

– Это административный протокол. На вас.

– Какое отношение он имеет к происходящему? – свожу над переносицей брови.

– Пока не знаю. Может быть, и никакого. Но учитывая, что два протокола кряду дают основание для аннулирования вашего вида на жительство, я бы напрягся.

Та-а-ак. Кладу бумажку на стол. Читаю уже внимательнее.

– Я не мочился под елками возле городской администрации! Что за бред вообще? Это какая-то ошибка.

– Или намеренная провокация.

– Это же оспаривается, я надеюсь?

– Конечно, – пожимает плечами Никита.

В хлам, как я думал, он не нажрался. Но глаза блестят. И настроение у него расслабленное, что редкость.

– Ну что? Отбивай все, что сможешь отбить.

– Надо бы посмотреть, как у вас со штрафами обстоят дела.

– Посмотри. И если никаких идей больше нет – иди, отдыхай. Я сам тут пораскину мозгами. Не могу отделаться от мысли, что мы что-то упускаем.

– Ментов надо тряхнуть. Это по их части отмашка. Зуб даю. Вроде у них не менялось руководство.

Я бы знал. Может, мелкая сошка какая оборзела? Судя по тому, как топорно все было сляпано – вообще не удивлюсь.

– С этим мне Бадоев обещал разобраться. Пусть отрабатывает. Что, мы ему зря деньги платим?

– Когда обещает информацию? Она нам вообще-то еще вчера была нужна.

– Да знаю я, – отмахиваюсь, надеваю очки и опять подношу к глазам протокол, в котором что-то меня смущает.

– Никит, слушай, ты посмотри, уж не в эти ли даты я в минрегионразвитии на совещании был?

– Точно! – оживляется Азаров.

 – Я бы сам вспомнил, Ставрос Агафоныч…

– Если бы меньше выпил. Я понял, – заканчиваю за него. – Не парься. – Нина Васильевна?

Главбухша, которая на стуле сидит так прямо, будто ей в задницу вбили кол, вытягивается еще усерднее.

– Да?

– У вас есть что добавить к сказанному?

– Нет. По моей части никаких наездов не было. – Четко, будто рапорт зачитывает. А отрапортовав, знакомым образом поджимает губы. Вот из-за того, что они у нее всегда так поджаты, я и не обращал никогда внимания, какие они… А сегодня обратил на свою голову.

Когда она их, пересохшие и дрожащие от испуга, облизывала. – Вообще никаких, – добавляет, опять смачивая губы языком. – Ни предписаний, ни писем. А плановую проверку мы без нареканий прошли еще в августе.

Да. Я помню. Не помню только, выписал ли я ей за это премию. Может быть, да, а может, и нет. Не помню, чтобы Нина Васильевна просила, а сам я мог забыть.