Воскресный папа

Не знаешь, где здесь нормальным можно разжиться, м-м-м?

– Ой, а у нас можно прямо на льду чайки-кофейки пить! Вон, кафе в том пряничном домике, видишь? – то ли Танечка, то ли Сонечка вскинула указательный палец с хищным острым ногтем.

– Прелестно… – пробормотал я.

– Правда, я отлично придумала? Можно согреться, не уходя с катка!

Ага. Как бы не так. «Кого не убили коньком – обварим кипятком», видимо, слоган этого злачного заведения. Впрочем, какое мне дело до ожогов? Пусть у Юдина по этому поводу голова болит.

– Отличная. Но я лучше схожу на фуд-корт. Тебе чего-нибудь взять?

– Латте с корицей было бы здорово.

Я выдавил из себя подобие улыбки. Снял, наконец, куртку и, аккуратно ту свернув, оставил на скамейке. Рядом, примерно в полуметре от нас, шнуровала коньки шумная, явно подвыпившая компания. Я наклонился, вспомнив, что забыл достать кошелек, и пока рылся в карманах куртки, невольно обратил внимание на ноги ближайшей ко мне размалеванной женщины.

– Вы бы потуже зашнуровали ботинки, – пробормотал я.

– Да вроде и так нормально, – тетка оглядела свои тощие ноги в коньках и перевела на меня вызывающий взгляд, в котором явно читалось: «Че ты ко мне прицепился?». Ну, так-то и так. Хочет калечиться – кто я такой, чтобы мешать? Не в мою-то смену – и ладно.

Пожал плечами:

– Стопа зафиксирована плотно. Голенище болтается. Я понимаю, этим конькам сто лет, и шнурки уже рваные-прерваные, но… малейшее неправильное движение – и вам обеспечен открытый перелом.

– Да ты что такое говоришь, Миша! Женщина, не слушайте его. Коньки в прошлом сезоне куплены! А шнурки мы вообще каждый месяц меняем. Вы идите-идите… Приятно провести время! – вмешалась то ли Танечка, то ли Сонечка, а когда дамочка, задрав нос, ушла, возмущенно на меня уставилась: – Ну, ты что, Миш?! С ума сошел? Ты зачем мне народ распугиваешь?

– Не распугиваю, а предупреждаю.

Кажется, Танечке-Сонечке мой вопрос не понравился. Она сжала губы и пошла некрасивыми красными пятнами. Эх… Плакало мое свидание, похоже. Ну, и черт с ним. Я вертикально едва держался, а уж в горизонтальной плоскости вряд ли бы смог раскрыть свой недюжинный потенциал. Тот хоть и был непомерно большим, но, боюсь, усталость была и того больше. Признав очевидное, я даже как будто воспрянул духом.