А что там в Брюгге?

А то как же? Единственный нормальный, родной человек, и без пригляда. Да не пугайтесь, ничего ужасного мне не писали. Никаких тайн, никаких интриг – даже обидно. Все по делу: жива, здорова, – Александра Сергеевна вздохнула и продолжила. – А Вы и вовсе обо мне ничего не знаете, кроме того, что рассказала Вам однажды моя трусоватая сестрица. Не хмурьтесь. Уж я-то имею право называть ее, как хочу. Согласитесь, ее поступок, совершенный в свое время, дает мне не много шансов любить ее, как при жизни, так и после кончины.

Ну ладно, давнее это дело. Быльем поросло. Давайте пить чай, да потолкуем. Я к вам ненадолго. Проведать только да познакомиться. Разволновалась я, что Марфуша писать перестала. И кинулась искать ее да спасать, если придется. Эту блаженную, ангельскую душу загубить не сложно. Беречь таких надо. Мало их, блаженных-то, судьбой битых. И не зря ехала. У Вас нашла.

Тетка, внезапно догадавшись о чем-то, усмехнулась: «Вот, почему писать-то перестала! Издалека и следить уже не надо.

Клиент – вот он, рядышком. Накормлен и напоен».

– Ну, полно, полно, Марфуша. Не переживай, – обратилась Александра Сергеевна теперь к Баб Марте, – ты же знаешь, люблю тебя я. Ценю талант твой драгоценный. В обиду ни тебя, ни талант твой не дам. И за заботу о моей родственнице благодарю сердечно.

Василиса сидела, удивленно глядя, как ласково смотрит эта крупная, величественная дама на нелепую старушку. Как нежно гладит ее старческую руку с артритными пальцами своей, тоже немолодой, но холеной рукой.

Баб Марта сидела, не отнимая руки, смотрела на свою подругу? наставницу? спасительницу? с почтительным восхищением.

«А ведь эта величественная дама тоже, наверное, в своей жизни настрадалась. Довольно и того, что мать про нее рассказала, – думала, смотря на них Василиса, – страдалицы, получается, обе? А как они с матерью похожи! Тот же гладкий лоб, высоко зачесанные волосы, строгий прямой нос, даже родинка над губой.

У матери только глаза были не серые, а карие.

И какие разные… Мать никогда холеной не была, а величественной стала только незадолго до смерти. Но это ее преображение! Вот что, наверное, и называется «вернуться к корням», где корни – основа рода. А род, получается, вот какой был. Интересно, а я стану когда-нибудь на них похожей?»

Василиса все смотрела и смотрела на двух старух, вполуха слушая странный диалог.