Умри со мной

Было несколько традиционных вбросов типа «зайди посмотри на моей странице самые скандальные сплетни города» и тому подобное, даже одна просьба помочь с лечением больного ребенка. Слава богам, что пока никто не тегнул его аккаунт, – неужели все так быстро стирается из памяти подростков? Вчера был один, сегодня другой, но для интернета разницы почти никакой…

Дина сначала только лайкала избранные комментарии, но потом постепенно стала отвечать.

– Что, что, боже мой, ты творишь?!

Эйкен произнес это вслух, хотя понять, кому адресовался этот вопрос, было невозможно.

Встряхнувшись на манер большой собаки и разбросав по плечам мокрые волосы, которые стали немного темнее от воды, Эйкен еще раз посмотрел на себя в зеркало: если Дина сделала первый шаг, – а Эйкен ни на секунду не сомневался, что это именно Дина, а не Рон, – значит, нет времени медлить. Пора действовать.

Он вышел из ванной, быстро оделся, подобрал с пола сумку, не забыл смартфон и, наскоро выпив чаю, выбежал из дома.

* * *

«Ты умеешь обниматься?» – Рон вспомнил детский голос, задающий этот большой вопрос на площадке возле школы. Вопрос еще не был задан, момент не наступил, но надо было поторапливаться, – проводник не опаздывает на свою работу. Тем более в будние дни.

Сто отжиманий, и можешь считать себя свободным, – Рон постоянно поддерживал себя в форме, не брезгуя короткими спортивными перерывами между уроками. Сейчас он сбросил рюкзак на пол спортзала, стянул футболку через голову и упал руками в пол, легко, как будто в процессе падения потерял половину своего реального веса.

Рон как будто весь состоял из пружинящих мышц, падения у него превращались в акробатику, которой можно было залюбоваться со стороны. Это, конечно, при условии, что Рона хоть кто-то видел. Но он старался тренироваться незаметно, выбирая моменты, когда все были на уроках или уже ушли домой.

Успешно отжавшись от пыльного пола сто двадцать раз вместо запланированных ста, Рон одним прыжком поднялся и так стоял, тяжело дыша и морщась.

Мышцы тела в этот момент стали еще более рельефными, они выступали под кожей словно нарисованные рукой умелого графика. Сам себе Рон в эти минуты казался еще более инфернальной сущностью, чем был по сути своей. Ощущение напряжения во всем теле было приятным и как будто возвращающим в действительность.